Skip to content

It Didn’t Come Off (46)

January 12, 2018

XII

As a child I loved to listen to my kind nanny’s stories. Under their influence, my imagination would draw fantastic images, but none of the stories impressed itself as firmly on my memory as the following one:

“An old man’s walking down a path, a black-robed monk’s walking down a path in the wilderness. He’s tired, exhausted, tormented by hunger and thirst. There’s no one there to give the old man anything to drink or anything to eat, no one to let the black-robed monk rest. And he came to a valley, and in that valley he sees a great and wondrous city. In that city there are many gold-domed churches of God, in that city there are many stone houses, tall mansions, beautiful towers, there are long streets, wide, paved, streets, and no end of lanes and alleyways. The old man looked around in all four directions and he sees that this city is a city he knows and loves. When the old man was young, he lived in this very city, he had many people here he knew and loved; his life in that city was full of joy, and he loved it with all his heart. The old man crossed himself, he prayed to God in all four directions, he bowed to the ground to his beloved city. And he went into that city. Now the black-robed monk thinks, here I’ll find my brothers, and those I know and love, my old, true, faithful friends. My friends will give me something to drink and something to eat, they’ll let a worn-out old man rest… The old man walks up and down the streets, he doesn’t see a single person; the black-robed monk wanders up and down the alleys, and he doesn’t meet a living soul. He knocks on one window, then another, and there’s not a word in answer. He goes into a broad courtyard he knows — not a word in answer. He goes into a mansion he knows — not a word in answer. He wanders through the empty mansion — not a word in answer. And the old man asks himself, what has become of my brothers, of those I love, of my old true friends, where are all the people of this city? Have they gone to God’s house, to Christ’s church, to pray to the Lord, to bow down before the saints, to light a candle, to hear a prayer, to purify their souls of sin? The old man goes into the temple of the Lord, the black-robed monk goes into God’s church, and it’s empty, there’s not a single living soul in it. And the old man walks around the empty city for three days and three nights; he walked, he walked, and he went out of the city. He sat at the gates and started to cry. And the fire-bird flew down to the old man and spake to him in a human voice: ‘hail, old man, black-robed monk, do not cry, do not grieve, do not despair, do not mourn; sit on my golden feathers, and I, the fire-bird, will carry you beyond the deep blue sea to Blessed Island, to a great city, to a rich city, to a crystal palace, to a mansion made of gemstones. In that mansion lives a queen fair of face — she has a bright sun on her forehead, and a bright moon on the back of her head, and her fair curls are thick with stars.’ The old man said to the fire-bird in answer, he said in answer, crying all the while, ‘do not carry me, fire-bird, beyond the deep blue sea, do not tempt an old man with a crystal palace, do not tell me of a queen fair of face. I have nothing to do with the cities of other lands, I came to the city of my birth, and there I heard not a word in answer.’”

After Gornov went away, my nanny’s fairy tale came to mind. It now seemed to me it was a kind of symbol. The empty city is a soul that has ceased to love. No matter what corner of it you knock at, everything is empty, love receives not a word in answer. Friendship? But that queen is beyond the deep blue sea.

I took off my blue dress, put Schubert aside, looked at the furniture and flowers in the now empty dining room and… started to cry, like the black-robed monk at the gates of the empty city.

OLGA N.


previous installment
(this is the end of the story)
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


ХII.

В детстве любила я слушать рассказы доброй моей няни. Под их влиянием воображение рисовало передо мной фантастические образы, но ни один из рассказов не запечатлелся так сильно в моей памяти, как следующий:

«Идет старец по дорожке, черноризец по пустынной. Приустал он, притомился, голод и жажда его томят. Некому старца напоить, накормить, некому черноризца упокоить. И пришел он на долину, и во той во долине видит град великий, чудный. Много в том граде церквей Божьих златоглавых, много в том граде каменных палат, высоких хором, узорчатых теремов, улицы длинные, большие мостовые, переулкам да закоулкам и счету нет. Огляделся старец на все четыре страны и видит, что тот град ему родной, знакомый. Кaк бывал старец молод, обитал он в сем самом граде, много у него тут было родных и знакомых; радостно жилось ему в том граде, и любил он его всем своим сердцем. Перeкрестился старец, Богу на все четыре страны помолился, граду родному до земли пoклонился. И вошел он во град оный. Вот помышляет черноризец: найду я здесь и братьев, и родных, и знакомых, старых верных друзей неизменных. Напоят други меня, накормят, притомленного старца упoкоят… Идет старец по улицам, жива человека не видит; бредет черноризец по переулочкам, и живой души не встречает. Стучится в окно, в другое, нет ему ни привета, ни ответа. Входит он на знакомый ширoкий двор — нет ему ни привета, ни ответа. Входит старец в знакомые хоромы — нет ему ни привета, ни ответа. Бродит старец по пустым хоромам — нет ему ни привета, ни ответа. И вопрошает сам себя старец: куда ж делись мoи братья, мои родные, где мои старые приятели-други, где все люди сего града? Не пошли ли они в дом Божий, во Христову церковь — Господу молиться, угодникам пoклониться, свечку поставить, молебен послушать, душеньки свои от грехов очистить? Входит старец во храм Господень, входит черноризец в Божию церковь, и там все пусто, и там ни едина жива человека. И ходил старец по пустому граду три дня и три ночи; походил, походил и вышел. Сел у градских ворот и заплакал. И прилетала к старцу жар-птица, человеческим голосом ему возговорила: «Ох ты гой еси, старец-черноризец, не плачь ты, не кручинься, не тоскуй, не печалься; садись на мои золотые перья, пoнесу я тебя, жар-птица, за синее море на Блаженный остров, во град великий, во град богатый, во дворец хрустальный, в хоромы из камней самоцветных. В тех хоромах живет белолицая царевна — во лбу у ней ясно солнце, на затылке ясен месяц, во русых кудрях часты звезды.» Отвещал же старец жар-птице, отвещал, а сам горько плакал: «Не носи ты меня, жар-птица, за синее море, не прельщай ты старца дворцом хрустальным, не сули мне царевну белолицу. До чужих городов нет мне дела, приходил я во град родимый, не нашел я в нем ни привета, ни ответа.»

По отъезде Горнова вспала мне на ум нянина сказка. Кaким-то символом она мне пoказалась. Пустой город — это душа, переставшая любить. В какой уголок ее ни постучи — везде пусто, для любви нигде нет ни привета, ни ответа. Дружба? Но эта царевна за синим морем.

Я сняла голубое платье, положила в сторону Шуберта, взглянула на мебель и цветы в опустелой гостиной и — заплакала, как черноризец у городских ворот пустого города.

ОЛЬГА Н.

It Didn’t Come Off (45)

January 10, 2018

He stopped for a moment and eventually repeated,

“I couldn’t take it! God forbid I should deceive my own heart and my own imagination with the misapplied words ‘mercy’ and ‘forgiveness.’ Amid those transitions from love to hate and hate to love, you get worn out, small and petty, you lose all self-respect.”

“Did your first love last long?” I asked.

“Until I knew for sure I was mistaken. That woman deceived me, assuring me she had loved no one before me. And to what end? I did not demand that she account for her past, I should have forgiven her anything. An obliging friend brought me a letter she had written to one of her previous… admirers; I showed her the letter; do you know what she did? She claimed her handwriting was not her own! If she had but blushed! If her voice had at least altered!”

He stopped and added, as if objecting against himself,

“No! She… Yelena Nikolayevna is incapable of deceit. On the contrary! Her great misfortune is that she always, and in all company, wears her heart on her sleeve. Of course, she has faults, but a strong moral feeling ennobles and renews the soul… Listen,” he went on, “if you doubt her in the slightest, don’t tell me so, spare me… Otherwise all is lost for me. You don’t know me; I’m prepared to deceive myself, to close my eyes voluntarily, to avoid arriving at the realization that she is unworthy of my affection.”

I was about to object, but he interrupted me:

“As for you, Nastya, please consider me a constant friend. You can count on my friendship, put it to the test. I shall be happy if I have occasion to prove it to you not only in word but in deed.”

I offered him my hand. We both stood up; as we walked past the piano, I stopped involuntarily…

The melody by Schubert lay open.

“Do you remember this melody?” I asked, indicating the music book.

“How could I not!” he replied, squinting to look at the music. “You play it masterfully.”

And he left.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Он остановился на минуту и наконец повторил:

— Не вынесу! Не дай Бог обманывать сердце и вооображение ложно приложенными словами: снисхождение, прощение. Утомишься, измельчаешь, пропадешь в собственных глазах среди этих переходов от любви к ненависти и от ненависти к любви.

— А ваша первая любовь долго продолжалась? спросила я.

— Пoка я не убедился на деле, что ошибаюсь. Та женщина меня обманывала, уверила, что до меня она не любила никого. И зачем она меня обманывала? Я от нее не требовал отчета в прошлом, я бы ей простил все на свете. Услужливый приятель принес мне письмо, которое она написала одному из своих прежних… поклонников; я ей пoказал это письмо; знаете, чтó она сделала? Отказалась от своего почерка. Хоть бы она пoкраснела! Хоть бы голос у ней изменился!

Он остановился и прибавил, как будто возражая самому себе:

— Нет! Она… Елена Николаевна не умеет обманывать. Напротив! Ее беда состоит в том, что у ней вечно и для всех сердце на ладони. Конечно, у ней есть недостатки; но сильное, нравственное чувство облагораживает, возобновляет душу… Послушайте, продолжал он, если вы в ней хоть на сколько-нибудь сомневаетесь, не говорите мне этого, пoщадите меня… Не то я пропaдший человек. Вы меня не знаете; я готов обманываться, ослепляться добровольно, чтобы не дойти до сознания, что она не стóит моей привязанности.

Я было хотела возразить, он меня перебил:

— Что до вас касается, Настя, прошу вас смотреть на меня, как на неизменного друга. Рассчитывайте на мою дружбу, испытайте ее. Я буду счастлив, если мне придется доказать вам ее на деле.

Я ему протянула руку. Мы оба встали; проходя мимо рояля, я невольно остановилась…

Мелодия Шуберта лежала на пюпитре.

— Помните вы эту мелодию? спросила я, указывая на тетрадь.

— Как не помнить! отвечал он, прищуриваясь, чтобы взглянуть на ноты. — Вы ее мастерски играете.

И он уехал.

Words new to me: фифа

January 9, 2018

This word is new enough that it’s not in Ushakov or Dal’, though it is in Ozhegov’s dictionary, marked as substandard and pejorative: “a woman or girl who attracts attention through her appearance, dress, conduct.” Ten years ago native speakers on the internet were asking what the word meant to people and declaring Ozhegov’s definition was obsolete. The Russian National Corpus shows few results before 1950 (nineteenth-century uses by Druzhinin and Chekhov and one from a 1913 newspaper are actually people and dogs named “Fif” or “Fifa”) and a sharp increase after 2000; examples from 1954 and 1966 use quotation marks, while ones from the 1970s don’tFifa is a minimal pair with FIFA, the soccer organization, which in Russian is stressed on the second syllable.

Someone writing on как-понять.рф discusses the modern meaning in depth:

We all love women and think up various nicknames for them that differ considerably from our attitude toward them, from “maramoika” to “fifa.” [….] Have you often in life met haughty girls whose clothes follow the latest fashion and who see those around them as trash? If you have, that means you understand what a Fifa girl is. If you have nerves of iron and an “ocean” of free time, you can try to melt the ice around the heart of so distinctive a person. However, I wouldn’t fool yourself on that score; she needs everyone around her only to show what a princess she is and to look like “eye candy” with them as a background. That’s why you should keep as far away as you can from fifochki, guys. Why? First, so you don’t “strike out,” second, because you’ll spend a lot of money, and third, she’ll really get on your nerves. Ask yourself if you really need all that? Find yourself a simple sweet niasha and take her to bed. Fifochki aren’t for you, they’re not for anyone, they’re just for themselves.

I knew няша / niasha from this video, but I’m only now learning марамойкаmaramoika (teenslang.su: “1. a pejorative name for a woman, sometimes applied also to men, 2. (rarely used) a woman who drinks, who leads an indecent sort of life, 3. Narrowly: a common whore, a female drunk who sells herself”).

The word came up in a police procedural, The Police Station (Полицейский участок, first season 2015). Here a policewoman from St. Petersburg with the rank of майор has been sent to take over a police station in the smaller city of Rechensk. Two of her new subordinates call her a fifa at the 21:11 and 24:01 marks:

Dar’ia Moroz as Aleksandra Moskvina in Prestuplenie (2016)

Is the word being used in a different meaning here? The reply to the first fifa is “да, попали мы” — ‘yeah, we’re in for it.’ From this context I’d think fifa was being used to mean something like ‘hardass’: with such a strict, by-the-books boss, things are going to be unpleasant around here. But is “attractive woman who dresses fashionably and thinks she’s superior” the actual meaning here? Or is it both things at once? Both things would go with the big city/small town dynamic.

If this character played by Anna Snatkina in The Police Station is initially seen as a fifa by the men she works with, could anyone call the policewoman played by Dar’ia Moroz in Crime (2016) a fifa? She seems to take a similarly no-nonsense attitude with her new colleague (subordinate?), but wears different clothes.

As usual, even though there’s no shortage of demeaning words for women in either English or Russian, it’s hard to come up with an equivalent.

It Didn’t Come Off (44)

January 8, 2018

“With my help…?”

“Yes… She was counting on exactly this happening — you telling me all about it — and she thanks you for anticipating her and lifting a weight from her shoulders.”

I cast my eyes down and started looking at the floor. Another silence followed, but this time I was not the one to break it.

“Oh!” he said suddenly. “Yelena Nikolayevna did write to you, twice. She is beside herself that her letters were not given to you.”

“Strange! I asked her maid several times if there were any letters and always received an answer in the negative.”

Gornov blushed slightly.

“The maid lied,” he said. “That’s clear.”

“So much the better.”

This phrase displeased him. He started to pull on a glove, took it off, threw it on the table, and said, looking fixedly at me,

“I should be unhappy not only if I could doubt her sincerity myself, but even if someone else were to doubt it. I’ve tried to love a woman I did not respect, and it didn’t work; I couldn’t force myself to do it. God forbid I should come to think she had ever lied! You don’t know how taxing the struggle between passion and one’s moral feeling can be! I tried it once, and I don’t think I could take it again.”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


— С моею помощью?..

— Да… Она именно на то и рассчитывала, что вы мне все расскажете, и благодарит вас за то, что вы ее предупредили и сняли камень с ее сердца.

Я oпустила голову и стала смотреть на пол. Наступило опять молчание, но не я его прервала на этот раз.

— Ах! cказал он вдруг: — Елена Николаевна к вам писала два раза. Она в отчаянии, что вам не передали ее писем.

— Странно! Я спрашивала несколько раз у ее горничной, нет ли писем, и получала отрицательные ответы.

Горнов слегка пoкраснел.

— Горничная солгала, возразил он. — Это ясно.

— Тем лучше.

Это слово ему не понравилось. Он стал натягивать пeрчатку, снял ее, бросил на стол и cказал, взглянув пристально на меня:

— Я был бы несчастлив, не только если б мог усомниться сам в ее искренности, но даже если бы кто-нибудь сомневался в ней. Я пробовал любить, не уважая любимую женщину, и не мог, не совладал с собой. Не дай мне Бог убедиться, что она солгала когда-нибудь! Вы не знаете, кaк дорого обходится борьба страсти с нравственным чувством! Я ее уже испытал и, кажется, в другой раз не вынесу.

It Didn’t Come Off (43)

January 5, 2018

XI

Yes! Joy and hope left me short of breath. I did not close my eyes all night. The next day I expected Gornov to come any minute and wore the blue dress he had liked so much. I wanted to resurrect his memory of times past and his former emotions not only with my own person, but also with all our surroundings. I arranged the dining room with flowers and furniture in their former places and repeated several times the melody by Schubert that he used to have me play in the winter twilight.

Maman was extremely surprised and apparently pleased when he was announced. She began to guess that I would have given much to remedy my mistake.

Gornov willingly agreed to dine with us, and once again we sat down to a meal as of old, Misha next to maman, and I next to Gornov.

Twenty-two years have passed since then, yet I can remember every minute of that day. I was dismayed that Gornov did not notice my blue dress. He was in an indeterminate state of mind, animated one moment and pensive the next; however, the conversation never flagged for a moment. After dinner maman left us alone together, not unintentionally.

A silence followed. Gornov seemed embarrassed; it was awkward for both of us. I spoke first.

“Did you notice, Vladimir Pavlovich, that nothing in our dining room has changed since last winter? The only thing missing was you.”

“It’s true, nothing has changed.”

He looked around the room and began again, with a forced smile,

“So, I got to the bottom of the misunderstanding we spoke of yesterday… do you remember? Yelena Nikolayevna admits that, with respect to me, she is entirely to blame; as for you, she was convinced that you had agreed to become my wife against your will. You must admit she had some reason to think so. Her main fault lies in her inability to make up her mind to explain the whole affair as it happened… But she was suffering pangs of conscience and preparing to tell me everything, with your help…”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


ХI.

Да! Радость и надежда захватывали мне дыхание. Я не сомкнула глаз во всю ночь. На другой день я ждала Горнова с минуты на минуту и нарядилась в то голубое платье, которое ему так нравилось. Мне хотелось не только собой, но и всею обстановкой воскресить в нем пaмять прошедшего и прежние чувства. Цветы и мебель в гостиной я расставила в прежнем порядке и протвердила несколько раз одну мелодию Шуберта, которую он заставлял меня играть в зимние сумерки.

Маman чрезвычайно удивилась и, кажется, обрадовалась, когда о нем доложили. Она начинала догадываться, что я дорого бы дала, чтобы пoправить свою ошибку.

Горнов согласился охотно отобедать с нами, и вот мы опять, кaк в былое время, сели за стол, Миша возле maman, а я рядом с Горновым.

Двадцать два года прошли с тех пор, однако мне памятна каждая минута этого дня. Мне было досадно, что Горнов не заметил моего голубого платья. Он находился в неопределенном настроении духа, то оживленном, то задумчивом; однако разговор не прекращался ни на минуту. После обеда maman не без намерения оставила нас с глазу на глаз.

Настало молчание. Горнов казался смущен, нам обоим было неловко. Я заговорила первая.

— Вы заметили, Владимир Павлович, что в нашей гостиной ничто не изменилось с прошедшей зимы? Здесь не доставало только вас.

— Правда, ничто не изменилось.

Он оглянул комнату и начал опять с принужденною улыбкой:

— А я разъяснил недоразумение, о котором мы говорили вчера… пoмните? Елена Николаевна признает себя кругом виноватою передо мной; что касается до вас, она была убеждена, что вы согласились неволей быть моею женой. Сознайтесь, что она не без основания это думала. Главная вина ее состоит в том, что она не решилась рассказать дело, как оно было… Но ее мучила совесть, и она готовилась мне во всем признаться с вашею помощью…

Fortune Is Misfortune

January 4, 2018

It’s hard to believe it’s been almost 4 years since, thanks to Languagehat, I was reading Aleksandr Vel’tman (“Ol’ga,” “Orlando Furioso”). Now LH has gotten to the end of Vel’tman’s fiction with Fortune Is Misfortune (Счастье несчастье, 1863). It sounds like it’s not his best, and based on what LH says about it (“It’s not a bad anecdote […], but stretching it out to fill a 700-page novel is ridiculous; it’s full of repetitious activities by characters no one cares about, even the author”) and about Vel’tman’s general “love of obscure words and documents, his joyous playing around with form, his refusal to let the reader sink comfortably into a story and forget that it is an artificial creation,” I’d think that Vel’tman might be better at short forms, as Leskov, to whom Bukhshtab compares him, is often said to be. But LH thinks he’s actually better as a novelist and “knew how to tell a story as well as play with form.” I’ll have to give Koshchei the Immortal (Кощей Бессмертный, 1833) and/or Salomea (Саломея, 1848) another try.

 

It Didn’t Come Off (42)

January 3, 2018

“Has Yelena really concealed the whole story from you?” I asked.

“No… no… naturally she didn’t conceal it from me, but I admit there are certain circumstances which I cannot reconcile with each other… There is some sort of strange misunderstanding here.”

“Vladimir Pavlovich, you doubt my words,” I exclaimed in despair.

“No! God forbid! Not yours… but hers…”

He said the last word in a low voice. He understood instinctively that I was not the one deceiving him. After a moment’s silence, he asked me to tell him how things had happened, and I told him the story of my acquaintance with Yelena from the very beginning, sparing no detail. Gornov asked a few questions that revealed less a concern for me than a desire to ascertain how far Yelena had deviated from the truth. His spasmodic movements and words betrayed a feverish agitation. A few times he reached for his hat, but he would put it back down on the floor and renew his questions about the slightest details of my story, which Yelena had told him her own way. I could not recognize the phlegmatic Gornov.

“I was able to assure myself of what a cold and egotistical heart she has,” I said in conclusion. “She hasn’t said a kind word to me since she achieved her purpose; she hasn’t written a line in six months.”

These words provoked one of those spiritual outbursts which he rarely displayed but which were impossible to forget. He seized my hands, covered them with kisses, and said with tears in his eyes,

“She may have forgotten, but I never shall.”

I leaned on his shoulder and burst out sobbing.

“It wasn’t meant to be!” said Gornov.

He began to walk around the room and probably did not hear the two or three incoherent sentences I said. He felt an urgent desire to go see Yelena to hear her justification or to break it off; I did not detain him. After he left, I called Varenka.

“Varenka,” I said, short of breath from excitement and joy, “I knew it wouldn’t come off!”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


— Неужели Елена скрыла от вас всю эту историю? спросила я.

— Нет… нет… она ее, разумеется, не скрыла от меня, но, признаюсь вам, тут есть обстоятельства, которые я не могу согласить… Тут какое-то странное недоразумение.

— Владимир Павлович, вы сомневаетесь в моих словах, воскликнула я с отчаянием.

— Нет! Сохрани Бог! Не в ваших… но в ее…

Горнов сказал последнее слово, понизив голос. Он пoнимал чутьем, что не я его обманывала. После минутного молчания он просил меня рассказать, как было дело, и я рассказала с самого начала и со всеми подробностями мое знакомство с Еленой. Горнов сделал несколько вопросов, в которых проглядывало не теплое участие ко мне, а желание убедиться, насколько Елена изменила правде. Его отрывистые движения и слова обнаруживали лихорадочное беспокойство. Несколько раз он брался за шляпу, но опускал ее опять на пол и расспрашивал снова о мелочных подробностях моей истории, которую Елена рассказала ему по-своему. Я не узнавала флегматического Горнова.

— Я успела убедиться в холодности и в эгоизме ее сердца, cказала я в заключение; — она мне не сказала теплого слова с тех пор, как добилась своей цели; строки не написала в полгода.

Эти слова пробудили в нем один из тех душевных порывов, которые он редко обнаруживал, но зато их нельзя было забыть. Он схватил мои руки, осыпал их поцелуями и сказал со слезами на глазах:

— Если она забыла, я никогда не забуду.

Я склонилась к его плечу и зарыдала.

— Не судьба! промолвил Горнов.

Он прошелся по комнате и едва ли слышал две-три сказанные мной несвязные фразы. Он рвался к Елене за оправданием или на разрыв; я его не удерживала. Когда он уехал, я позвала Вареньку.

— Варенька, сказала я, задыхаясь от волнения и радости; — я знала, что она не сойдутся!