Skip to content

It Didn’t Come Off (27)

August 23, 2017

“Well, what do you think? Do you like it?” asked Vladimir.

“Yes… yes, very much,” I replied, and to hide my embarrassment I handed him a letter from abroad that had been sent to us to give to him. He threw a sad look my way: it was easy to see that he had been counting on his gift producing more of a reaction. “Nastya…” he began in an embarrassed voice, but suddenly he stopped, grew thoughtful, then slowly opened the letter, propped his elbow on the table, and began to read. I looked at him with an emotion that resembled fear and a pang of conscience. He tossed his hair back and leaned on his reddish hand, which was clenched into a fist. It occurred to me that that hand would not have hurt a fly, and it would easily be able to kill someone with a single blow. His broad shoulders, his thin but clearly defined eyebrows, his flaring nostrils — everything bore the stamp of moral and physical strength, and I began to be instinctively aware of that strength the moment I was preparing to struggle against it. He seemed so calm, though.

His calmness was what bothered me. I should be sorry to wake someone who was asleep to announce an unpleasant bit of news. I took my time and did not know how to lead up to the decisive conversation I had been preparing for so bravely a few hours ago. Finally the thought that Yelena’s life or death was in my hands loosened my tongue.

“Vladimir,” I began, after he put the letter in his pocket, “you really do spoil me like a child… but I… am by no means a child.”

“Children always want to be included among the grown-ups,” replied Gornov, shaking his head.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


— Ну, что? Нравится он вам? спросил Владимир.

— Да…. да, очень, отвечала я, и чтобы скрыть свое смущение, подала ему заграничное письмо, которое мы получили для передачи ему. Он окинул меня грустным взглядом: видно было, что он рассчитывал на эффект своего подарка. — Настя…. начал он смущенным голосом, но вдруг остановился, задумался, потом распечатал медленно письмо, облокотился на стол и принялся читать. Я глядела на него с чувством, похожим на страх и на угрызение совести. Он откинул волосы назад и опирался на свою красноватую, сжатую в кулак руку. Мне пришло в голову, что эта рука не раздавила бы мухи, и могла легко убить человека одним ударом. Его широкие плечи, тонкие, но резко очерченные брови, раздувающиеся ноздри, все носило отпечаток нравственной и физичеcкой силы, и эту силу я начинала сознавать инстинктивно, в ту минуту, как готовилась бороться против нее. Он казался, однако, так спoкоен.

Меня и смущало его спoкoйствие. Мне было бы жаль разбудить сладко спящего человека, чтоб объявить ему неприятную новость. Я медлила, и не знала, как приступить к объяснению, к которому готовилась так бодро несколько часов тому назад. Нaконец мысль, что Елена ждет от меня жизни или смерти развязала мне язык.

— Владимир, начала я, когда он положил письмо в карман, — вы право меня балуете как ребенка…. а я…. далеко не ребенок.

— Дети всегда просятся в большие, отвечал Горнов, покачивая головой.

It Didn’t Come Off (26)

August 21, 2017

“Oh!” said maman, sighing and casting her eyes toward the ceiling, “I’ll just get dressed, and I’ll go into Moscow to buy you a veil for your wedding,” she went on after a brief silence, “and while I’m at it, I’ll stop in at my sister’s to see what’s going on over there.”

“You ought to bring her some switches just in case, maman.”

Maman looked at me, uncertain whether I was in earnest or making fun. I met her eyes without timidity; she seemed dimly to sense that I was not joking and replied,

“I wouldn’t hesitate if she’d just turn things over to me.”

Saying this, she went off to her bedroom, got dressed, and drove away, and meanwhile I was waiting for Gornov. Since yesterday I did not recognize myself; I was reborn, I was beginning to live!

“Nastya!” Yelena said loudly.

I shuddered; she was standing by the fence of the flower garden and asked,

“You haven’t reconsidered?”

“I am waiting for Gornov so I can call it off,” I replied.

In the distance the sound of wheels could be heard on the road.

“Here he is, go away.”

“My life or death is in your hands,” cried Yelena, withdrawing.

I was in a state of feverish agitation and met Gornov on the porch; this was the first time that had happened.

“What’s this? Were you waiting for me?” he asked, delighted, smiling his kind smile at me. “Here’s a toy for you.”

He took a morocco case out of his pocket.

“You were admiring your cousin Varenka’s ring; I ordered one just like if for you.”

With these words, Gornov kissed my hand and put the ring on my finger. I felt awkward, not knowing how to accept his gift, and I felt that all my courage had ebbed away in a moment.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


— Ах! ах! ах! сказала maman, вздыхая и подымая глаза к потолку. — А я сейчас оденусь да пoеду в Москву купить тебе вуаль к венцу, продолжала она, немного помолчав, — да кстати и к сестре заеду посмотреть, чтó у ней делается.

— Уж вы бы, maman, и розог ей отвезли на всякий случай.

Маman на меня взглянула, недоумевая, сериозно ли я говорю, или на смех. Я выдержала ее взгляд, не робея; она, кажется, смутно догадывалась, что я не шучу, и отвечала:

— За мной дело не станет, лишь бы поручили.

С этим словом она ушла в свою спaльню, оделась и уехала, а я между тем поджидала Горнова. Со вчерашнего дня я сама себя не узнавала; я переродилась, начинала жить!

— Настя! сказала громко Елена.

Я вздрогнула; она стояла у ограды цветника и спросила:

— Ты не одумалась?

— Я жду Горнова, чтоб отказать ему, отвечала я.

Вдали, на дороге, раздался стук колес.

— Вот он, уйди.

— Я жду от тебя жизни или смерти, крикнула Елена, удаляясь.

Я была в лихорадочном раздражении и встретила Горнова на крыльце; это случилось со мной в первый раз.

— Что это? Вы меня ждали? спросил он, обрадованный и улыбаясь мне своею доброю улыбкой. — Вот вам игрушка.

Он вынул из кармана сафьянный футляр.

— Вы любовались перстнем кузины Вареньки; я заказал точно такой же для вас.

С этими словами Горнов поцеловал мою руку и надел мне перстень на палец. Я смутилась, не зная, как принять его подарок, и почувствовала, что вся моя бодрость пропала в одну минуту.

It Didn’t Come Off (25)

August 18, 2017

“Lord! How am I going to tell her about my decision?” flashed through my mind.

Maman was in a good mood.

“Why are you so pale?” she asked.

“I didn’t get much sleep, maman.”

“Ah! That is too bad. How can you not sleep at your age? Used to be no matter what time we went to bed, we’d sleep so sound a cannon couldn’t wake us, seems like. But you young people are different, and all cause you’ve filled your heads with God knows what. You heard how your cousin Varenka covered herself in glory?”

“No. What’s happened?”

“She really did it this time! Yesterday I saw my sister at the theater with Natasha — Varenka had stayed home. My sister’s moaning, Varvara Alexandrovna’s decided she’s going to get married. I’m going to marry Khmelyov, I love him, she says. What do you think of that? Who’s Khmelyov?” — maman threw up her hands — “The son of some small-time landowner, and besides that he’s just a boy fresh out of the university! My sister says she fought and fought with her and then gave it up as hopeless. Have it your way, she says! And I say to her, if she sticks to her guns, that’s what you get. I wouldn’t have given up.”

“What would you have done in her place, maman?”

“What would I have done? I’d have thrown Khmelyov out of the house and given my daughter a whipping, the kind of whipping where she wouldn’t know which way was up afterwards, and she would’ve turned soft as silk for me. Here, have your tea.”

Maman had not raised her voice; however, my hand was trembling so much that I nearly dropped my cup, but it was not fear that made me tremble, but indignation. For the first time in my life, I felt an irrepressible boldness, I was ready for open battle and felt that any persecution would give me new strength.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


«Господи! как я ей объявлю о своем решении?» мелькнуло у меня в голове.

Маman была в духе.

— Что это ты бледна? спросила она.

— Я мало спала, maman.

— Э! досадно слушать. Как не спать в твои года? Бывало, в котором часу ни ляжешь, так заснешь, что, кажется, пушечный выстрел не разбудит. А вы — дело другое, и все от того, что Бог знает чтó себе в голову забрали. Слышала ли ты, как отличилась твоя кузина Варенька?

— Нет. Что такое?

— Отличилась! Вчера я видела сестру в театре с Наташей; та дома осталась. Сестра так и воет: Варвара Александровна замуж собралась. Я, говорит, выйду за Хмелева; я его люблю. Вот тебе и знай! Кто такое Хмелев? (maman развела руками). Сын какого-то мелкопоместного, да еще мальчишка, недавно вышел из университета! Сестра говорит, билась, билась с ней, да и рукой махнула: делай, мол, как знаешь! А я ей говорю: поделом же тебе, если она поставит на своем. Я бы на нее рукой не махнула.

— Что ж бы вы сделали на ее месте, maman?

— Что? Выгнала бы Хмелева из дома, а свою дочку просто высекла бы, да так высекла, что она бы своих не узнала, и стала бы она у меня шелковая. Возьми-ка чай.

Маman не возвышала голоса, однако рука моя так дрожала, что я чуть было не уронила чашку, но не от страха я задрожала, — от негодования. В первый раз от роду я испытала несокрушимую бодрость, готова была идти на открытую борьбу и чувствовала, что преследования придадут мне новые силы.

 

Going back to the formal pronoun

August 17, 2017

I get why people don’t like The Insulted and the Injured (Униженные и оскорбленные, 1861) as much as Dostoevskii’s later novels, but I’ve always had a soft spot for it, possibly because it was one of the first novels I read in Russian after reading the more famous Dostoevskii ones in English. I’ll be curious what else Languagehat has to say about it after this post (personally I love how over-the-top the “mustache-twirling villain” is), which picks up on an issue, formal and informal pronouns, and a passage that I was also struck by. [Update: see LH’s further thoughts here.]

LH sends us back to a post from 2009 about the familiar singular pronoun ty and the formal (or plural) vy. I’d been told that these days, if you switch to ty with someone, you stay with ty for life except perhaps in extreme cases like divorce. But apparently the range of opinions among native speakers is broader:

Whatever the exact degree of freedom in modern usage is, the original point Anatoly and LH made in 2009 is that Tolstoi’s characters in Anna Karenina (Анна Каренина, 1875-77) switch from ty back to vy more freely than modern speakers would. This matches what I would later keep seeing in Pisemskii, where the main character of Troubled Seas (Взбаламученное море, 1863) would switch back whenever he got upset with one of the noblewomen was involved with. The same character rapes a third woman and there are pronoun shifts on both sides. (The fourth woman whose life he makes worse is of peasant origin, and he says only ty to her, and she vy to him, for that reason.)

Are there other literary examples like the ones from Anna Karenina and Troubled Seas? The point of the passage in The Insulted and the Injured seems to be that these changes were hard to make and lasting once adopted, even in the nineteenth century. Or is it the opposite, that it was hard (using Anatoly’s metaphor) to stretch the rubber band over to ty, but easy to let it snap back to vy?

In Turgenev, Nekrasov, Tolstoi, and Leskov (and Leskov again, with a cymbal-crash example), you see the interplay of personal ty/vy dynamics with rules about how people from different social estates were supposed to address each other, before and after February 19, 1861, but I’m especially curious about intra-nobility examples of changing from ty back to vy.

On a different linguistic note, I’m happy I read the comments on LH’s 2009 post so I could learn about Repin’s painting The Zaporozh’e Cossacks Devising the Rules of Russian Accentuation!

It Didn’t Come Off (24)

August 16, 2017

VII

I did not sleep at all that night, but thought about my conversation with Yelena and the important part I played in her life. My head was spinning from her effusive praise and outpourings of friendship. They raised me in my own eyes to a height I did not want to come down from, and I was irked that I did not feel more affection for Gornov than I did: if I truly loved him, I would be performing a genuine feat of self-sacrifice in yielding him to Yelena. As for Gornov himself, I was not too concerned about him: Yelena had demonstrated too clearly that his attachment to me was nothing more than a wretched parody of love, and that the two of us were performing a puppet comedy. But I must, to my shame, admit that even if I had believed in his love, I was so carried away by the brilliant role Yelena had cast me in that my heart would probably not have tightened at the thought of the blow I was preparing to deal him. More than that — I was frightened in advance of maman‘s fury, but I was not afraid of Gornov and impatiently awaited my chance to tell him how I felt, planning out every word I would say to him with cold blood and no pity.

As I concocted one plan after another, sleep began to assert its power over me, and my thoughts started to grow confused. Yelena’s words rang in my ears: “your time too will come, you will fall in love too.” An unfamiliar shadow flashed before me, an unfamiliar voice half-whispered my name, someone embraced me with trembling arms. I heard my heart beating, and a shudder ran over me… The piercing sound of the clock striking woke me suddenly: I jumped out of bed and looked around, frightened. The sun had already risen. I sat on my bed and tried to collect my thoughts. Then I got dressed and went down to the garden. The fresh air refreshed me, and by the time I went at the usual hour into the drawing room, where maman was already sitting at the samovar, I seemed quite calm. I can see maman as if she were even now before my eyes. She was wearing a white peignoir, she had not had time to put on a bonnet, and her auburn hair lay flat, as if stuck to her forehead. Her beauty had vanished early; I cannot detect even a trace of it in my most distant memories. From the first I had known that same roundish, yellowed face with its ruddy cheeks, watery blue eyes, and reddish nose. Maman walked and spoke slowly, quietly, but when her voice was raised, it was awful, I would shake.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


VII.

Я не спала всю ночь и думала о моем разговоре с Еленой и о важной роли, которую я играла в ее жизни. У меня голова шла кругом от ее восторженных похвал и излияний дружбы. Они меня ставили в собственных глазах на высоту, с которой я не хотела спуститься, и мне было досадно, что я не испытывала к Горнову более нежного чувства: если б я его действительно любила, то совершила бы настоящий подвиг самоотвержения, уступив его Елене. Что касается до самого Горнова, я мало о нем заботилась: Елена мне слишком ясно доказала, что его привязанность ко мне не что иное, как жалкая пародия на любовь, и что мы оба играем кукольную комедию. Но я должна признаться к моему стыду, что если бы даже я верила в его любовь, то была до такой степени увлечена блестящею ролью, возложенною на меня Еленой, что вряд ли сердце мое сжалось бы при мысли об ударе, который я готовилась ему нанести. Скажу больше: я трусила заранее перед гневом maman, но Горнова я не боялась и ждала нетерпеливо моего объяснения с ним, обдумывая хладнокровно и безжалостно каждое слово, которое ему скажу.

Пoка я строила план за планом, сон начал овладевать мною, и мысли мои стали путаться. В моих ушах прозвучали слова Елены: «придет и твоя пoра, и ты пoлюбишь». Незнакомая тень мелькнула передо мной, незнакомый голос произнес полушепотом мое имя, и кто-то обнял меня трепетными руками. Я слышала биение моего сердца, и дрожь пробежала по мне…. Пронзительный бой стенных часов пробудил меня внезапно: я соскочила с постели и посмотрела с испугом около себя. Солнце уже встало. Я села на кровать и старалась привести мысли в порядок. Потом я оделась и сошла в сад. Свежий воздух освежил меня, и когда я вошла в обычный час в гостиную, где maman сидела уже за самоваром, я казалась совершенно спокойною. Как теперь гляжу я на mamаn. На ней был белый пеньюар, она еще не успела надеть чeпца, и каштановые ее волосы лежали гладко, точно cклеенные на лбу. Красота ее рано пропала; я не могу отыскать и тени ее в самых отдаленных моих воспоминаниях. Я зазнала все то же кругловатое, пожелтевшее лицо с румянцем во всю щеку, глаза прозрачно голубого цвета и красноватый нос. Маman ходила и говорила медленно, тихо; зато когда ее голос возвышался, мне становилось жутко, я дрожала.

Icons and Their Interpretation

August 15, 2017

A blog that’s been around for six years but that I just discovered today is Icons and Their Interpretation, which “advocates an art historical approach to icons.” It’s not only full of pictures of icons and what looks to me like extremely well-informed commentary, but even has screenshots of centuries-old manuals of icon painting. Highly recommended! My thanks to Molly Peeney for the link.

It Didn’t Come Off (23)

August 14, 2017

She put her head in her hands, and I was too thunderstruck to dare to approach her. I still did not understand what she expected from me.

“Yelena,” I asked finally, “you can’t love someone you don’t respect, can you?”

“As you see, you can. I’m telling you it’s not our choice to make.”

Silence fell again. I could scarcely catch my breath.

“Yelena,” I began again, “you knew him before me, and then…”

“And if it weren’t for you coming between us,” interrupted Yelena, “I would have won his love! No matter what it took!”

“So if I withdrew, if I were not between you, you would be happy?”

“Will you do that?” asked Yelena, looking at me closely.

“I’m ready to sacrifice more than that for you.”

Yelena was mad with joy, she kissed my hands, she showered me with rapturous names. I was in bliss — I had grown in my own eyes at the thought that her happiness depended on me.

“Have you loved him for a long time?” I asked.

“I fell in love with him the first time I met him. This feeling, which I was unable to subdue, got so much stronger after we saw each other yesterday that I must die or achieve my goal. There’s no other way out… Nastya, what if you repent and go back on your work…?”

“Me? Go back on my word…?” I replied, flaring up.

“Don’t be angry, forgive me. I don’t doubt you, but your mother is prepared to persecute you, to torment you…”

“I’m willing to endure that… but I’m bound to Gornov by my word…”

“But you didn’t know what you were getting into, did you?” objected Yelena. “Don’t you have the right to change your mind? Tell him straight out that you don’t love him; he’ll call it off himself. It’s the simple duty of any decent man. Don’t be afraid, he won’t shoot himself in despair.”

“That’s one thing I’m not afraid of; you’re right: that’s not how love works.”

“I’m yours to my dying day,” said Yelena as she saw me out.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Она опустила голову на руки, а я была так поражена, что не смела к ней подойти. Я еще не понимала, чего она от меня ожидает.

— Елена, спросила я наконец, — разве можно любить человека, когда его не уважаешь?

— Ты видишь: можно. Я тебе говорю, что выбор не от нас зависит.

Настало опять молчание, я едва переводила дух.

— Елена, заговорила я опять, — ты его знала до меня, и тогда…

— И если б не ты стала между нами, перебила Елена, — я бы добилась его любви! во что бы то ни стало добилась!

— Стало быть, если б я удалилась, если бы меня не было между вами, ты была бы счастлива?

— Ты это сделаешь? спросила Елена, пристально взглянув на меня.

— Я готова принести тебе и не такую жертву.

Елена обезумела от радости, она целовала мои руки, закидывала меня восторженными названиями. Я блаженствовала, я выросла в собственных глазах от мысли, что ее счастие зависит от меня.

— Ты давно его любишь? спросила я.

— Я его пoлюбила с первой встречи. Чувство, которое мне не удалось угомонить в себе, так усилилось после вчерашнего свидания, что я должна умереть или добиться своей цели. Другого исхода нет… Настя, а если ты раскаешься и возьмешь назад свое слово?..

— Я? я возьму назад свое слово?.. отвечала я, вспыхнув.

— Не сердись, прости меня. В тебе я не сомневаюсь, но мать твоя готова тебя преследовать, измучить…

— На это я пoйду… но с Горновым я связана словом…

— Разве ты знала, на чтó ты идешь? возразила Елена. — Разве ты не имеешь права одуматься? Скажи ему прямо, что ты его не любишь; он сам от тебя откажется. Это прямая обязанность всякого порядочного человека. Не бойся, он с отчаяния не застрелится.

— Этого я не боюсь; ты права: не так любят.

— Я твоя на жизнь и на смерть, сказала Елена, провожая меня.