Skip to content

It Didn’t Come Off (15)

July 26, 2017

Misha came home late, and I did not see Vladimir until the next day.

“Nastya,” he said, taking me aside and pulling a folded scrap of paper out of his briefcase, “give this back to your cousin Varenka, but do it discreetly. She lost a note yesterday at the pleasure garden.”

“And how did this note end up in your possession?”

“It was given to me by Yelena Nikolayevna Vlasyeva, your neighbor. She had noticed that Varenka was looking for something just as Lavrov picked up the note…”

“And she came to Varenka’s rescue…?” I interrupted him. “You see, Vladimir? And yet they say it’s shameful to exchange greetings with such a woman.”

“She behaved chivalrously, there’s no denying it,” remarked Gornov.

“Why don’t you like her?”

“There’s something about her I don’t like… mainly a lack of truth and simplicity.”

With this the conversation ended. I did not dare to stand up for Yelena, fearing I would give away our secret. What she had done delighted me, but I could not see why she had given the note to Gornov when it would have been much simpler to give it to me. I was hurt by the preference shown him in this case. Yelena’s attention to him made me jealous. Early the next morning I was already wandering near her garden. She did not delay in coming out onto her balcony. She looked around, and once convinced we were alone, she beckoned me over.

previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).

Миша вернулся пoздно домой, а с Владимиром я увидалась только на другой день.

— Настя, сказал он, отводя меня в сторону, и вынимая из своего пoртфеля сложенный клочок бумаги, возвратите это вашей кузине Вареньке, но тайком. Она потеряла вчера запиcку в воксале.

— А как эта записка попала в ваши руки?

— Мне ее передала Елена Николаевна Власьева, ваша соседка. Она заметила, что Варенька что-то искала в ту минуту, как Лавров поднял записку…

— И выручила Вареньку?.. перебила я. — Видите, Владимир, а еще говорят, что с такою женщиной стыдно кланяться!

— Нечего сказать, она поступила по-рыцарски, заметил Горнов.

— Почему же она вам не нравится?

— В ней есть что-то такое, что мне не нравится… главное — отсутствие правды, простоты…

Тем и кончился разговор. Я не смела, из боязни выдать нашу тайну, заступаться за Елену. Ее поступок меня привел в восторг, но я не могла понять, почему она отдала записку Горнову, тогда как было бы гораздо проще передать ее мне. Предпочтение, данное ему в этом случае, меня обидело. Я его приревновала к Елене. Рано на другой день я уже бродила около ее сада. Она не замедлила выйти на балкон, оглянулась, и убедившись, что мы одни, поманила меня рукой.

The Khvoshchinskaia sisters in English

July 25, 2017
Khvoshchinskaia Nadezhda

Nadezhda Khvoshchinskaia (1822 or 1824–1889)

A few years ago I had some reason to look up a late nineteenth-century anthology where literary all-stars contributed stories for some good cause, possibly famine relief. I remember flipping through a story by Nadezhda Khvoshchinskaia and finding it kind of off-putting, with maybe a touch of ура-патриотизм. But I shouldn’t have judged her hastily, based on this one work from very late in her life that I skimmed; this post by Languagehat makes me want to read her. So does this qualified praise by Nekrasov in 1856 (which follows a long paragraph about the shortcomings of Russian women writers in general, including, if I’m not mistaken, a slam on Ol’ga N. in particular with the word пословиц).

As LH and his commenter Zack point out, both Nadezhda and Sof’ia Khvoshchinskaia have been translated. I checked WorldCat and A History of Women’s Writing in Russia, ed. Adele Marie Barker and Jehanne M. Gheith (Cambridge, 2002), and it looks like a few of their shorter works have been translated too:

Nadezhda Khvoshchinskaia

“On the Way: A Sketch” (В дороге, 1854), translated by Joe Andrew in Russian Women’s Shorter Fiction: An Anthology, 1835-1860 (Oxford, 1996).

The Boarding-School Girl (Пансионерка, 1860), translated by Karen Rosneck (Evanston, 2000).

“After the Flood” (После потопа, 1881), translated by Karla Thomas Solomon in Russian Women Writers, vol. 1, ed. Christine D. Tomei (New York, 1999).

Sof’ia Khvoshchinskaia

“Reminiscences of Institute Life” (Воспоминания институтской жизни, 1861), translated by Valentina Baslyk in Russia through Women’s Eyes: Autobiographies from Tsarist Russia, ed. Toby W. Clyman and Judith Vowles (New Haven, 1996).

City Folk and Country Folk (Городские и деревенские, 1863), translated by Nora Seligman Favorov, to be published in August 2017. (At the Russian text is filed under Nadezhda Kh., but that seems to be a mistake – it’s signed Iv. Vesen’ev, Sof’ia’s pseudonym.)

I don’t think anything by the youngest sister, Praskov’ia Khvoshchinskaia, has been translated into English.

It Didn’t Come Off (14)

July 24, 2017

Suddenly Varenka blushed bright red and bent down, looking in all directions, as if she had lost something. I asked her, what was she looking for?

“Nothing,” she said, clearly agitated, and thrust her fingers into the waist of her dress. But the lost item was not to be found there either.

“Gentlemen,” one of the young men around Yelena suddenly said, raising his voice, “I’ve found a billet doux. Who’s lost it?”

Varenka grew pale and stopped mid-stride. All eyes turned to Lavrov, who was holding up a small piece of paper. The men did not move. Lavrov, with uncommon brazenness, loudly read,

“For God’s sake, try to come to the theater tomorrow…”

Yelena Nikolayevna jumped up from her chair and seized the note from Lavrov.

“The note is addressed to me,” she said, “and there is no word for what you have just done.”

I cannot forget the effect produced by this scene. Lavrov lost his composure, his expression changed; the men silently exchanged glances, the elderly ladies stood up, while Vladimir and my brother, having noticed the general confusion, came up to us asking, what had happened? But I didn’t have time to explain anything: Varenka said in a moribund voice, I don’t feel well.

“What is it? What’s happened to her?” said her mother, dumbfounded.

I replied that her corset was probably too tight. She was taken into the next room, but when she had recovered, my aunt was already prepared to go home, advising maman to follow her example to avoid any new scandal emanating from Yelena Nikolayevna.

Meanwhile the hall had grown restless. When he found out about what Lavrov had done, Gornov exclaimed,

“What! And he wasn’t chased out of the pleasure garden?”

Only at this point did the young men realize that he ought to be chased away, and each of them started to discuss the matter at length in his own way. He had by now contrived to disappear. The young people set off for his dacha, the delegation led by my fiancé, who, not finding him at home, wrote to him on behalf of the entire community that he was not to show his face in the pleasure garden thereafter.

previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).

Вдруг Варенька вспыхнула и наклонилась, озираясь во все стороны, как будто что-нибудь потеряла. Я спросила, что она ищет?

— Ничего, отвечала она, с видимым смущением, и запустила пальцы за пояс. Но и за поясом не нашлось пропажи.

— Господа, сказал вдруг, возвышая голос, один из молодых людей, окружавших Елену; я нашел billet doux. Кто его потерял?

Варенька побледнела и остановилась на всем ходу. Все головы обратились к Лаврову, который держал в поднятой руке маленький листок бумаги. Мужчины не тронулись с места. Лавров, с необычайною наглостью, громко прочел:

— Ради Бога, постарайся приехать завтра в театр….

Елена Николаевна вскочила со стула и выхватила запиcку у Лаврова.

— Запиcка ардесована мне, сказала она. — А вашему поступку…. нет имени.

Я не могу забыть эффекта, произведенного этою сценой. Лавров растерялся, изменился в лице; мужчины переглядывались молча, пожилые дамы встали, а Владимир и брат, заметив общее смущение, подошли к нам, спрашивая: что случилось? Но я не успела ничего объяснить: Варенька проговорила умирающим голосом: мне дурно.

— Что это? Что с ней? сказала ее мать, оторопев.

Я отвечала, что, вероятно, корсет ее слишком теснит. Ее увели в другую комнату, но когда она пришла в себя, тетка моя собралась домой, советуя maman пoследовать ее примеру для избежания нового скандала со стороны Елены Николаевны.

Между тем в зале поднялась суматоха. Узнав о поступке Лаврова, Горнов воскликнул:

— Кaк! его не выгнали из воксала!

Тут только и наши молодые люди догадались, что его следовало выгнать, и каждый принялся обсуживать его по-своему. Он уже успел скрыться. Молодежь отправилась к нему на дачу, под предводительством моего жениха, который, не застав его дома, написал ему, от имени всего общества, чтобы вперед он в воксал не показывался.

Mme de Genlis and the Annals of Virtue

July 22, 2017

Between episodes of Ol’ga N.’s “It Didn’t Come Off” (Не сошлись, 1867) I want to highlight a point Alex K. made in a comment and further developed here and here: the author of Annales de la vertu, the book that tormented young Nastya, is apparently the Mme de Genlis (1746-1830) found in Leskov’s “The Spirit of Mme de Genlis” (Дух госпожи Жанлис, 1881). I’d completely overlooked this and was glad to be told about it. In both stories Mme de Genlis figures as an author a young woman is encouraged to read because she’s supposedly free of dangerous erotic motifs, though in Leskov’s story this doesn’t work out for the mother who pushes de Genlis on her daughter.

Alex K. also links to an 1850 piece on Mme de Genlis by the French critic Sainte-Beuve (1804-1869). It’s true, as AK points out, that Sainte-Beuve wrote that “she was destined by birth to be the world’s most gracious and gallant teacher of children” (20), but I think his portrait of her is not without mockery; the story of her going out on her terrace at age 7 to very seriously teach all she knew (“the Catechism, some lines from bad tragedies by a certain Mlle Barbier, and some music”) to the peasant children who had come to cut the bulrushes by a pond (21) is at best ambiguous, and I don’t think Sainte-Beuve is holding her up as a model when he goes on to say, “thus later, as she wrote, she would not miss a single chance to insert a precept or prescription, whether of morals or of medicine” (22), or concludes his essay by saying he’s imitating his subject by drawing a moral (37).

The earliest edition of Annales de la vertu that I can find is in 3 volumes from 1781. A random sample from the middle, on Egyptian history:

[…] Mycerinus, a good Prince, succeeded them [Cheops and Chephren]. Orsichis [=Asychis?]. This was the King who established the law on borrowing, according to which a son was not allowed to borrow unless he offered his father’s dead body as collateral.

After these reigns, there remains an interval of almost three hundred years until the reign of Sabacos the Ethiopian. M. Rollin put the following facts in this interval.

Pharaoh, King of Egypt, gave his daughter in marriage to Solomon, King of Israel, in the year 2991.

Sesac, also called Sesonchic. It was around the time of this King of Egypt that Jeroboam took refuge to avoid the anger of Solomon, who wanted to have him killed. Zerah, King of Ethiopia and probably also of Egypt, waged war on Asa, King of Judah […] (vol. 1, p. 160)

I wouldn’t have wanted to read very much of this at a stretch — you can see there might be interesting stories behind these sparse sentences, but except for the law on borrowing there isn’t much to pull you in. I’m spoiled by the time I grew up in, but more could have been done to convert Herodotus and Rollin into something that could capture the interest of a child.

It Didn’t Come Off (13)

July 21, 2017


In the evening we all went to the pleasure garden.

“Good evening,” my cousin Varenka said to me. “We still aren’t dancing. Our partners are engaged — look.”

She indicated a group of young men surrounding Vlasyeva.

“Finissez donc,” added Varenka, pulling on my sleeve. “You’re staring at her, and she’s one you’re not even supposed to glance at.”[1]

I had already managed to touch one finger to the rose Yelena Nikolayevna had given me that morning, which was pinned to my corsage. She smiled and raised her fan to her lips to blow me a kiss only I could know about. My heart leapt with joy.

“And why isn’t one supposed to look at her?” I asked Varenka.

“Tell you and you’ll blab… Grand merci,” she replied with a nod.

Varenka was alluding to an event that had had rather unpleasant consequences for her. Once she had told me a joke on the subject of love, and I had repeated it in maman’s presence. My God! The trouble that led to! Maman announced to Varenka’s mother that her daughter was ruining my morals; my aunt flew to me to find out whether I had repeated Varenka’s story precisely. To make a long story short, the explanations took a whole month, and maman nearly quarreled with her sister for good. Since then, of course, my cousins had been avoiding me like the plague.

The hall was still empty. The musicians were tuning their instruments. Maman and my aunt were sitting decorously on a bench, while Varenka and I walked back and forth in the hall. Voices could be heard coming from the group formed by Yelena Nikolayevna and the young men. Yelena was telling some sort of story; people near her were laughing. Her outfit consisted of a white dress and a crimson burnous. All the women except her wore hats — she probably wanted to show off her dark hair, which was plaited into braids with a gold arrow hair-pin. One could not help noticing the gracefulness of her movements: she stood up and sat down gracefully, she ate ice cream gracefully. The young men were free in their manner with her. One held her fan, another her handkerchief. I noticed that Gornov bowed to her from a distance, coldly. He and Misha had found a place near an open window, and he was talking without paying any attention to Yelena Nikolayevna. But she would steal a glance at the window one moment, at me the next.

[1] Varenka uses the formal second-person plural when addressing her cousin, the narrator, in French, but the informal singular form in Russian.

previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Вечером мы отправились все в воксал.

— Здравствуй, сказала мне кузина Варенька. — Мы еще не танцуем. Наши кавалеры заняты: посмотри.

Она указала мне на группу молодых людей, окружавших Власьеву.

— Finissez donс, прибавила Варенька, дернув меня за рукав. — Ты на нее смотришь в оба глаза, а на нее и одним-то взглянуть запрещено.

Я уже успела коснуться пальцем розы, подаренной мне утром Еленой Николаевной и приколотой к моему корсажу. Она улыбнулась и поднесла веер к губам, чтобы пoслать мне пoцелуй, который я одна могла угадать. Сердце мое запрыгало от радости.

— А почему запрещено на нее глядеть? спросила я у Вареньки.

— Тебе cкажешь, а ты проболтаешься…. Grand merci, отвечала она, кивнув головой.

Варенька намекала на происшествие, которое имело для нее довольно неприятные последствия. Раз она мне рассказала анекдот, в котором дело шло о любви, а я его пoвторила в присутствии maman. Боже мой! чтó у нас поднялось! Мaman объявила Варенькиной матери, что ее дочь портит мою нравственность; тетка прилетела ко мне, чтобы разузнать, в точности ли я повторила Варенькин рассказ. Словом, объяснения длились целый месяц, и maman чуть было не поссорилась навек с своею сестрой. С тех пор, разумеется, кузины меня избегали, кaк чумы.

Было еще пусто в зале. Музыканты настрaивали инструменты. Мaman и моя тетка чинно сидели на cкамейке, а мы с Варенькой ходили взад и вперед по зале. Из группы, составленной Еленой Николаевной и молодыми людьми, раздавались голоса. Елена что-то рассказывала, около нее смеялись. Ее наряд состоял из белого платья и бурнуса пунцового цвета. Все женщины, кроме ее, были в шляпках; вероятно, она хотела пoкoкетничать своими черными волосами, зaплетенными в косы и украшенными золотой стрелкoй. Нельзя было не заметить грациозность каждого ее движения: она вставала и садилась грациозно, грациозно ела мороженое. Молодые люди обращались с ней свободно. Один держал ее веер, другой носовый платок. Я заметила, что Горнов пoклонился ей издали и холодно. Он устроился с Мишей у открытого окна и говорил, не обращая внимания на Елену Николаевну. Но она бросала украдкой взгляд то на окно, то на меня.

It Didn’t Come Off (12)

July 19, 2017

“Vladimir,” I asked, when we were left alone, “what does maman hate our neighbor for?”

“It is not hatred, but a lack of personal respect for your neighbor.”

“What does she not respect her for?”

“And why do you want to know?” asked Gornov in a jocular tone.

“Why…? Maman has forbidden me to bow to her, and I should like to know what gives us the right to insult her.”

“Nothing on earth can give one the right to insult a woman, but I’d like it if you avoided her, without, however, insulting her. It’s not without reason that she has earned herself a bad reputation…”

“But maybe she was slandered…?” I interrupted him.

“No, she wasn’t slandered, and I should find it quite unpleasant if that lady tried to latch on to you. And she is capable of that.”

“Do you know her?”

I asked this question in an unsteady voice. I felt guilty about deceiving Gornov.

“I met her three or four times last winter. I didn’t like her.”

“Vladimir,” I asked, after a short silence, “what does the phrase ‘a bad reputation’ mean, in your opinion?”

Vladimir took my hand.

“But it seems we still haven’t done any meowing today,” he said, laughing.

“You won’t speak to me seriously, yet I am not a child.”

“Oh! I don’t doubt it,” replied Gornov in a mock-serious tone.

I walked away in silence, offended by his inopportune joking. In judging me as he would a child, Gornov failed to understand that the harshness of society’s sentences had awakened a new strength in me, had roused me to the struggle for women’s rights — he did not understand that this conversation could have been the first step toward a rapprochement between him and me… Unfortunately, some blunders are irremediable.

previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).

— Владимир, спросила я, когда мы остались вдвоем, — за что maman ненавидит нашу соседку?

— Это не ненависть, а неуважение к личности вашей соседки.

— За что она ее не уважает?

— А какое вам до этого дело? спросил Горнов шутливым тоном.

— Кaкое дело?.. Мaman мне запретила ей кланяться, и я бы желала знать, чтó нам дает право ее обижать.

— Ничто на свете не дает права обижать женщину, но я бы желал, чтоб вы избегали ее, не обижая однако. Она недаром нажила себе дурную репутацию….

— А может быть, ее оклеветали?.. перебила я.

— Нет, ее не оклеветали, и мне было бы очень неприятно, если б эта госпожа пoпробовала к вам навязаться. А она на это способна.

— Вы с ней знакомы?

Этот вопрос я сделала нетвердым голосом. Мне было совестно обманывать Горнова.

— Я с ней встретился прошедшею зимой раза три-четыре. Она мне не понравилась.

— Владимир, спросила я, помолчав немного, — что по-вашему значит это слово: дурная репутация?

Владимир взял меня за руку.

— А мы, кажется, еще не мяукали сегодня, сказал он, рассмеясь.

— Вы не хотите говорить со мной сериозно, однако я не ребенок.

— О! я в этом не сомневаюсь, отвечал Горнов, придавая сериозно-комическое выражение своему тону.

Я отошла молча, оскорбленная его неуместными шутками. Горнов, судя обо мне, как о ребенке, не понял, что жесткость светских приговоров пробудила во мне новые силы, вызвала на борьбу за женские права, он не понял, что этот разговор мог бы быть первым шагом к сближению между им и мной… К несчастию иные промахи неисправимы.

It Didn’t Come Off (11)

July 17, 2017

Fortunately, no one had noticed my absence. Maman had just woken up.

Perhaps there is no young woman who has not at a certain time of life deified a woman twice her age. This feeling developed all the faster and all the stronger in me as I had had no exclusive attachments up to that time. I was enchanted by my neighbor and by the secrecy with which she desired to cloak our rendezvous. Her name was Yelena Nikolayevna Vlasyeva. I desperately wanted to know what maman and Gornov thought of her, and pondered all morning how I might find out their opinion. At lunch I asked, who was leasing the dacha next to us?

“What’s it to you?” answered maman.

“I saw a pretty woman on the balcony, maman, and I thought how nice it would be to become acquainted with her.”

Maman smiled and stole a glance at Gornov. They always exchanged glances when I said “something naïve.”

“You’d probably go and bow to her, what with our being neighbors and all?” said maman.

“And what if she should bow to me, maman?”

“If she dares to, pretend you didn’t notice and turn the other way.”

I blushed with indignation. Gornov did not say a word in Yelena Nikolayevna’s favor. This offended me greatly. I had been sure that he would rise up against the crudeness of certain ways of thinking, as he always did.

previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).

К счастию, никто не заметил моего отсутствия. Мaman только что проснулась.

Нет, может быть, молодой девушки, которая не испытала бы в известном возрасте чувства обожания к женщине вдвое ее старше. Во мне это чувство развилось тем быстрее, тем сильнее, что у меня не было еще исключительных привязанностей. Я была очарована моею соседкой и таинственностью, которою она желала окружить наши свидания. Ее звали Елена Николаевна Власьева. Я смертельно желала знать, чтó maman и Горнов думали об ней, и целое утро обдумывала, как бы выведать их мнение. За обедом я спросила, кто нанимает дачу рядом с нами?

— На что это тебе? отозвалась maman.

— Я видела хорошенькую женщину на балконе, maman, и думала, как бы хорошо с ней познакомиться.

Маman улыбнулась и взглянула украдкой на Горнова. Они всегда переглядывались, когда я говорила наивность.

— Ты, чего доброго, ей, пoжалуй, по соседству-то, поклонишься? сказала maman.

— А если она мне поклонится, maman?

— Если она осмелится это сделать, прикинься, что не заметила, и отвернись.

Я пoкраснела от негодования. Горнов не замолвил слова в пользу Елены Николаевны. Это меня очень оскорбило. Я была уверена, что он, как и всегда, восстанет против грубости некоторых понятий.