Skip to content

Fortune Is Misfortune

January 4, 2018

It’s hard to believe it’s been almost 4 years since, thanks to Languagehat, I was reading Aleksandr Vel’tman (“Ol’ga,” “Orlando Furioso”). Now LH has gotten to the end of Vel’tman’s fiction with Fortune Is Misfortune (Счастье несчастье, 1863). It sounds like it’s not his best, and based on what LH says about it (“It’s not a bad anecdote […], but stretching it out to fill a 700-page novel is ridiculous; it’s full of repetitious activities by characters no one cares about, even the author”) and about Vel’tman’s general “love of obscure words and documents, his joyous playing around with form, his refusal to let the reader sink comfortably into a story and forget that it is an artificial creation,” I’d think that Vel’tman might be better at short forms, as Leskov, to whom Bukhshtab compares him, is often said to be. But LH thinks he’s actually better as a novelist and “knew how to tell a story as well as play with form.” I’ll have to give Koshchei the Immortal (Кощей Бессмертный, 1833) and/or Salomea (Саломея, 1848) another try.

 

It Didn’t Come Off (42)

January 3, 2018

“Has Yelena really concealed the whole story from you?” I asked.

“No… no… naturally she didn’t conceal it from me, but I admit there are certain circumstances which I cannot reconcile with each other… There is some sort of strange misunderstanding here.”

“Vladimir Pavlovich, you doubt my words,” I exclaimed in despair.

“No! God forbid! Not yours… but hers…”

He said the last word in a low voice. He understood instinctively that I was not the one deceiving him. After a moment’s silence, he asked me to tell him how things had happened, and I told him the story of my acquaintance with Yelena from the very beginning, sparing no detail. Gornov asked a few questions that revealed less a concern for me than a desire to ascertain how far Yelena had deviated from the truth. His spasmodic movements and words betrayed a feverish agitation. A few times he reached for his hat, but he would put it back down on the floor and renew his questions about the slightest details of my story, which Yelena had told him her own way. I could not recognize the phlegmatic Gornov.

“I was able to assure myself of what a cold and egotistical heart she has,” I said in conclusion. “She hasn’t said a kind word to me since she achieved her purpose; she hasn’t written a line in six months.”

These words provoked one of those spiritual outbursts which he rarely displayed but which were impossible to forget. He seized my hands, covered them with kisses, and said with tears in his eyes,

“She may have forgotten, but I never shall.”

I leaned on his shoulder and burst out sobbing.

“It wasn’t meant to be!” said Gornov.

He began to walk around the room and probably did not hear the two or three incoherent sentences I said. He felt an urgent desire to go see Yelena to hear her justification or to break it off; I did not detain him. After he left, I called Varenka.

“Varenka,” I said, short of breath from excitement and joy, “I knew it wouldn’t come off!”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


— Неужели Елена скрыла от вас всю эту историю? спросила я.

— Нет… нет… она ее, разумеется, не скрыла от меня, но, признаюсь вам, тут есть обстоятельства, которые я не могу согласить… Тут какое-то странное недоразумение.

— Владимир Павлович, вы сомневаетесь в моих словах, воскликнула я с отчаянием.

— Нет! Сохрани Бог! Не в ваших… но в ее…

Горнов сказал последнее слово, понизив голос. Он пoнимал чутьем, что не я его обманывала. После минутного молчания он просил меня рассказать, как было дело, и я рассказала с самого начала и со всеми подробностями мое знакомство с Еленой. Горнов сделал несколько вопросов, в которых проглядывало не теплое участие ко мне, а желание убедиться, насколько Елена изменила правде. Его отрывистые движения и слова обнаруживали лихорадочное беспокойство. Несколько раз он брался за шляпу, но опускал ее опять на пол и расспрашивал снова о мелочных подробностях моей истории, которую Елена рассказала ему по-своему. Я не узнавала флегматического Горнова.

— Я успела убедиться в холодности и в эгоизме ее сердца, cказала я в заключение; — она мне не сказала теплого слова с тех пор, как добилась своей цели; строки не написала в полгода.

Эти слова пробудили в нем один из тех душевных порывов, которые он редко обнаруживал, но зато их нельзя было забыть. Он схватил мои руки, осыпал их поцелуями и сказал со слезами на глазах:

— Если она забыла, я никогда не забуду.

Я склонилась к его плечу и зарыдала.

— Не судьба! промолвил Горнов.

Он прошелся по комнате и едва ли слышал две-три сказанные мной несвязные фразы. Он рвался к Елене за оправданием или на разрыв; я его не удерживала. Когда он уехал, я позвала Вареньку.

— Варенька, сказала я, задыхаясь от волнения и радости; — я знала, что она не сойдутся!

It Didn’t Come Off (41)

January 1, 2018

Gornov was rather embarrassed, but I was even more.

“There is, of course,” he replied, “a grain of truth in what you say, Nastasya Mikhailovna…”

“Call me Nastya. I want you to retain that right.”

“What would your mother say about such a departure from propriety?”

He smiled.

“You may not know it,” I objected, “but I am always ready to sacrifice propriety to my feelings… Have you seen Yelena?”

Gornov pressed my hand firmly.

“I have,” he replied, “and I know that you, with your straightforward heart, understood what others — me first of all — failed to understand. In spite of slander, in spite of the injustice of society’s judgments, you offered her your hand. She won’t forget it.”

I hated Yelena and was unmerciful.

“Has she told you everything?” I asked Gornov.

But he did not understand my question.

“She told me everything… the whole sad story of her life. She is not the first and won’t be the last victim of evil tongues and marital despotism. I even knew her husband at one time, and he seemed a decent man.”

Gornov shrugged and, after a brief silence, went on,

“I still can’t forgive myself for my foolishness. How could I not have realized earlier the situation I had put you in? How could I not have guessed how things stood when you asked Yelena Nikolayevna to prepare me for a refusal?”

“Prepare you for a refusal! That’s not true!” I interrupted, flaring up.

“What do you mean, it’s not true?” repeated Gornov, dumbfounded.

I could not hold back.

“It’s not true! I turned you down because she asked me to, she begged me to. She persuaded me that I was an obstacle to your mutual love and your happiness.”

Gornov looked at me wide-eyed, and his expression changed.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Горнов несколько смутился, а я смутилась еще более его.

— В вашем замечании, Настасья Михайловна, отвечал он, — есть, конечно, доля правды…

— Зовите меня Настей. Я хочу оставить за вами это право.

— А что бы сказала ваша мать о таком уклонении от приличий?

Он улыбнулся.

— Вы, может быть, не знаете, возразила я, — что я всегда готова пожертвовать приличиями чувству… Вы видались с Еленой?

Горнов крепко пожал мою руку.

— Я с ней видался, отвечал он, — и знаю, что в простоте вашего сердца, вы поняли то, чего не поняли другие, я первый. Невзирая на клевету, на несправедливость светских приговоров, вы ей подали руку. Она этого не забудет.

Я ненавидела Елену и не пощадила ее.

— Она вам все рассказала? спросила я у Горнова.

Но он не понял значения моего вопроса.

— Все… всю грустную историю своей жизни. Она не первая и не последняя жертва грубого злословия и супружеского деспотизма. А я когда-то знавал ее мужа, и он смотрел порядочным человеком.

Горнов пожал плечами и продолжал после короткого молчания.

— Я не могу до сих пор простить себе своей глупости. Кaк я не понял раньше положения, в которое я вас поставил? Как я не догадался, наконец, в чем дело, когда вы просили Елену Николаевну приготовить меня к отказу?

— Приготовить вас к отказу! Это неправда! перебила я, вспыхнув.

— Кaк неправда? повторил Горнов, остолбенев.

Я себя не помнила.

— Неправда! Я вам отказала по ее просьбе, по ее мольбам. Она меня убедила, что я была помеха вашей взаимной любви и вашему счастью.

Горнов смотрел на меня во все глаза и менялся в лице.

It Didn’t Come Off (40)

December 30, 2017

Guests arrived. Each time the bell rang, my heart skipped an anguished beat and my hands grew cold.

So this was what it was, love, the love Yelena had foretold for me! What would I not have sacrificed for a day spent with him! I was mad with happiness when he came into the room and was ready to throw myself into his arms. Gornov seemed to be happy to encounter me, but something had changed in the way he pressed my hand, and he would have looked at me in an altogether different way six months before.

The conversation became general and would have lasted infinitely long had Varenka not used the heat as a pretext to take her guests off to a more spacious room. Left alone with Gornov, I was so distraught that I could not say a word.

“You’ve lost weight, you’ve changed,” he remarked with concern.

“I feel I’ve been reborn since we last saw each other.”

“Tell me, are you having a better time of it with your family?” asked Gornov. “Misha wrote to me and said you’ve been in an unenviable position.”

Maman hasn’t forgiven me to this day…”

I stopped for a moment and added without looking at him,

“What about you, Vladimir? Have you forgiven me?”

“With all my heart,” he replied, extending a hand to me.

This devastating generosity sent a wave of cold over me; however, I was so blinded by my own feelings that I tried to reawaken an echo of the past in Vladimir’s soul too.

“Were you not yourself partially to blame for my coldness?” I said. “Why did you see me as a Madonna? I was a woman like any other. Unfortunately, I came to appreciate your feelings for me too late.”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Съехались гости. При каждом звуке колокольчика сердце мое мучительно замирало и руки холодели.

Так вот она, любовь, та любовь, которую пророчила мне Елена! Чем бы я не пожертвовала за один день, проведенный с ним! Я обрадовалась, как безумная, когда он вошел в комнату, и готова была броситься ему на шею. Горнов был, по-видимому, рад меня встретить, но что-то изменилось в пожатии его руки, и не так бы он на меня взглянул шесть месяцев тому назад.

Разговор сделался общим и продлился бы до бесконечности, если бы Варенька, под предлогом жары, не увела своих гостей в более просторную комнату. Оставшись вдвоем с Горновым, я так растерялась, что не могла проговорить слова.

— Вы похудели, изменились, заметил он с участием.

— Мне кажется, что я переродилась с тех пор, как мы не видались.

— Скажите, улучшилась ли теперь ваша семейная жизнь? спросил Горнов. — Миша мне писал, что она была незавидна в последнее время.

— Мaman мне не простила до сих пор…

Я остановилась на минуту и прибавила, не взглянув на него:

— А вы, Владимир, вы мне простили?..

— От всей души, отвечал он, протянув мне руку.

Меня обдало холодом это убийственное великодушие; однако я была так ослеплена собственным чувством, что попыталась пробудить и в душе Владимира отголосок прошедшего.

— Не вы ли сами были виноваты отчасти в моей холодности? cказала я. — Зачем смотрели вы на меня, как на Мадонну? Я была женщина, как и все. К несчастью, я оценила слишком поздно ваше чувство.

It Didn’t Come Off (39)

September 27, 2017

The tears that streamed from my eyes left my brother quite at a loss. I made up my mind to trust him with my secret, and I was not a little surprised to learn that he had met Yelena more than once and had been able to form a fairly definite opinion of her from the words of a friend of his “who was on intimate terms with her,” added Misha, smiling. She had been brought up in an honest family and had married a man of her choosing, but not even two years had gone by before she was adroitly deceiving her husband, who left her. Misha had no idea she had gone to Ryazan.

“She’ll probably stick to her guns and get Gornov,” he remarked.

“Well, I don’t think Gornov will put up with a woman like that.”

“She’ll know how to make sure he does. God willing, he’ll even come to think hers is an inexhaustible well of honor. It wasn’t for nothing that she tore Varenka’s note out of Lavrov’s hands. That must be why he writes that he’s encountered a source of friendship and sympathy he’s done nothing to deserve, which is helping him bear his sorrow.”

These words awakened in me a bitter feeling of jealousy. It seemed I would have given half my life to be able to trace Gornov’s thoughts, to learn the secret of how things stood between him and Yelena, to know every word that passed between them, as if this new trial would put my soul at ease. I attempted to write to Gornov a few times but was held back by the thought, “isn’t it too late?”

Finally the summer months passed. We moved back to Moscow, and our life in society resumed its former course, but I frequently declined to go on outings, pleading illness. Fortunately Varenka and I grew close. Khmelyov, after marrying her, had received his inheritance and since then had reconciled with his mother-in-law and the entire family. Varenka saw me often and soon understood the secret of my voluntary renunciation of society.

Once I asked if I could go visit her for a whole day. She ran out to meet me and announced that Gornov had returned to Moscow after a six-month absence and would spend the evening at her house.


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


Слезы, брызнувшие из моих глаз, совершенно сбили с толку брата. Я решилась поверить ему свою тайну, и к немалому моему удивлению, я узнала, что он встречал не раз Елену и успел составить о ней довольно определенное мнение со слов одного приятеля, «который с ней был в коротких отношениях», прибавил Миша, улыбаясь. Она воспитывалась в честном семействе и вышла замуж по склонности, но не прошло двух лет, как уже ловко обманывала мужа, который ее оставил. Об ее поездке в Рязань Миша не имел понятия.

— Она, пожалуй, поставит на своем, завладеет Горновым, заметил он.

— А я думаю, что Горнов не помирится с такою женщиной.

— Она сумеет помирить его с собой. Бог даст, еще увидит в ней неисчерпаемую бездну чести. Недаром она вырвала у Лаврова Варенькину запиcку. То-то он и пишет, что встретил совершенно незаслуженное им чувство дружбы и симпатии, которое помогает ему переносить его горе.

Эти слова пробудили во мне горькое чувство ревности. Я дала бы, кажется, полжизни, чтобы проследить мысли Горнова, угадать тайну отношений его к Елене, узнать каждое слово, которым они обменялись, как будто бы это новое испытание должно было облегчить мою душу. Я покушалась несколько раз написать к Горнову, но меня удерживала мысль: «Не поздно ли?»

Наконец миновали летние месяцы. Мы переехали в Москву, и наша светская жизнь установилась прежним порядком, но я часто отказывалась от выездов под предлогом нездоровья. К счастию, я сошлась с Варенькой. Хмелев, женившись на ней, получил наследство и с тех пор помирился с своею тещей и со всем семейством. Варенька со мной часто видалась и скоро поняла тайну моего добровольного отречения от света.

Раз я к ней отпросилась на целый день. Она выбежала ко мне навстречу и объявила, что Горнов вернулся в Москву, после полугодового отсутствия, и проведет вечер у ней.

Terror

September 25, 2017

The word “terrorism” has a twenty-first-century feel for my students and a twentieth-century feel for me, so it’s interesting to see how far террор and терроризм go back in Russian discourse: not just to the 1870s but at least to 1833, when it was used to discuss the aftermath of the French Revolution, where, of course, “terror” is the English word used too.

What I hadn’t realized until this morning was that la terreur wasn’t always rendered in Russian as террор: Pushkin wrote in 1836, “could the sensitive and passionate Radishchev have helped but shudder at the sight of what was taking place in France during the Terror,” but the last three words were во время Ужаса in Russian, using uzhas, the Russian word for terror/horror in other senses, instead of the cognate terror.

From 1836 to the Terror is about the same interval as from 2017 to Watergate.

It Didn’t Come Off (38)

September 20, 2017

X

Gornov went away.

The breaking off of our engagement had caused a stir, and for a time I became the subject of drawing-room gossip and curiosity. Everyone drew their own conclusion from the dénouement of my love affair, but nobody guessed even an approximation of the truth. Mothers called me emancipated and were reluctant to allow their daughters to grow close to me. Everyone cast a stone at me, with the exception of the young generation, students and other advocates of the freedom of sentiment. Many of them idealized me and spoke with complete certainty about how I had refused an advantageous match in order to marry for love. As for myself, I felt that a great change had taken place within me. I became more serious, I came to love being alone and reading books. I wanted to grow until I reached Gornov’s level: but reading a book, or conversing with young people, at home, or in society, I was dogged by a secret sorrow.

And agonizing as it was, I did not want to part with it. I liked to dream about Gornov and often sat up in bed until dawn, remembering down to the smallest details the time when I had been engaged. The more my fiancé’s individual nature became clear to me, the more I was convinced that a chasm lay between him and Yelena. Their union seemed to me to be impossible. I waited impatiently for a letter from Ryazan that might vindicate my hopes, but now that she no longer needed me, Yelena considered it unnecessary to write to me. Her maid would answer my frequent questions — “Is there any letter?” — by saying there were letters, but none addressed to me.

At the end of the summer, Gornov wrote to Misha, who read me the lines that concerned me: “What is your sister up to? Is she in good spirits? Kiss her little hand for me.”


previous installment
next installment
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


X.

Горнов уехал.

Наша размолвка наделала шума, и я стала на время предметом гостиных толков и любопытства. Каждый выводил свое заключение из развязки моего романа, но никто не догадался даже приблизительно об истине. Матери семейства называли меня эмансипированною и неохотно позволяли своим дочерям сближаться со мной. Все бросили в меня камень, за иcключением молодого пoколения, студентов и других заступников свободы чувства. Многие из них идеализировали меня и рассказывали с полною уверенностью, что я отказалась от выгодной партии, чтобы выйти замуж по cклонности. Что касается до меня, я чувствовала, что какой-то переворот совершился в моем характере. Я сделалась сериознее, полюбила уединение, книги. Мне хотелось дорасти до Горнова; но за книгой, в разговорах с молодежью, дома и в свете, меня преследовала тайная грусть.

И как она ни была мучительна, я бы не хотела с ней расстаться. Я любила мечтать о Горнове и часто сидела до рассвета на постели, вспоминая до малейших подробностей о том времени, когда я была невестой. Чем более разъяснялась для меня личность моего жениха, тем более я убеждалась, что между им и Еленой лежала бездна. Союз между ними казался мне невозможным. Я ждала с нетерпением письма из Рязани, которое подтвердило бы мои надежды, но Елена, не нуждаясь более во мне, нашла лишним ко мне писать. На мои частые вопросы «нет ли письма?» ее горничная отвечала, что письма есть, но не на мое имя.

В конце лета Горнов написал Мише, который мне прочел строки, относящиеся ко мне: «Чтó делает твоя сестра? Весела ли она? Счастлива ли? Поцелуй за меня ее маленькую ручку.»