Skip to content

It Didn’t Come Off (46)

January 12, 2018

XII

As a child I loved to listen to my kind nanny’s stories. Under their influence, my imagination would draw fantastic images, but none of the stories impressed itself as firmly on my memory as the following one:

“An old man’s walking down a path, a black-robed monk’s walking down a path in the wilderness. He’s tired, exhausted, tormented by hunger and thirst. There’s no one there to give the old man anything to drink or anything to eat, no one to let the black-robed monk rest. And he came to a valley, and in that valley he sees a great and wondrous city. In that city there are many gold-domed churches of God, in that city there are many stone houses, tall mansions, beautiful towers, there are long streets, wide, paved, streets, and no end of lanes and alleyways. The old man looked around in all four directions and he sees that this city is a city he knows and loves. When the old man was young, he lived in this very city, he had many people here he knew and loved; his life in that city was full of joy, and he loved it with all his heart. The old man crossed himself, he prayed to God in all four directions, he bowed to the ground to his beloved city. And he went into that city. Now the black-robed monk thinks, here I’ll find my brothers, and those I know and love, my old, true, faithful friends. My friends will give me something to drink and something to eat, they’ll let a worn-out old man rest… The old man walks up and down the streets, he doesn’t see a single person; the black-robed monk wanders up and down the alleys, and he doesn’t meet a living soul. He knocks on one window, then another, and there’s not a word in answer. He goes into a broad courtyard he knows — not a word in answer. He goes into a mansion he knows — not a word in answer. He wanders through the empty mansion — not a word in answer. And the old man asks himself, what has become of my brothers, of those I love, of my old true friends, where are all the people of this city? Have they gone to God’s house, to Christ’s church, to pray to the Lord, to bow down before the saints, to light a candle, to hear a prayer, to purify their souls of sin? The old man goes into the temple of the Lord, the black-robed monk goes into God’s church, and it’s empty, there’s not a single living soul in it. And the old man walks around the empty city for three days and three nights; he walked, he walked, and he went out of the city. He sat at the gates and started to cry. And the fire-bird flew down to the old man and spake to him in a human voice: ‘hail, old man, black-robed monk, do not cry, do not grieve, do not despair, do not mourn; sit on my golden feathers, and I, the fire-bird, will carry you beyond the deep blue sea to Blessed Island, to a great city, to a rich city, to a crystal palace, to a mansion made of gemstones. In that mansion lives a queen fair of face — she has a bright sun on her forehead, and a bright moon on the back of her head, and her fair curls are thick with stars.’ The old man said to the fire-bird in answer, he said in answer, crying all the while, ‘do not carry me, fire-bird, beyond the deep blue sea, do not tempt an old man with a crystal palace, do not tell me of a queen fair of face. I have nothing to do with the cities of other lands, I came to the city of my birth, and there I heard not a word in answer.’”

After Gornov went away, my nanny’s fairy tale came to mind. It now seemed to me it was a kind of symbol. The empty city is a soul that has ceased to love. No matter what corner of it you knock at, everything is empty, love receives not a word in answer. Friendship? But that queen is beyond the deep blue sea.

I took off my blue dress, put Schubert aside, looked at the furniture and flowers in the now empty dining room and… started to cry, like the black-robed monk at the gates of the empty city.

OLGA N.


previous installment
(this is the end of the story)
“It Didn’t Come Off” is a translation of “Не сошлись” (1867) by Ol’ga N. (Sophie Engelhardt).


ХII.

В детстве любила я слушать рассказы доброй моей няни. Под их влиянием воображение рисовало передо мной фантастические образы, но ни один из рассказов не запечатлелся так сильно в моей памяти, как следующий:

«Идет старец по дорожке, черноризец по пустынной. Приустал он, притомился, голод и жажда его томят. Некому старца напоить, накормить, некому черноризца упокоить. И пришел он на долину, и во той во долине видит град великий, чудный. Много в том граде церквей Божьих златоглавых, много в том граде каменных палат, высоких хором, узорчатых теремов, улицы длинные, большие мостовые, переулкам да закоулкам и счету нет. Огляделся старец на все четыре страны и видит, что тот град ему родной, знакомый. Кaк бывал старец молод, обитал он в сем самом граде, много у него тут было родных и знакомых; радостно жилось ему в том граде, и любил он его всем своим сердцем. Перeкрестился старец, Богу на все четыре страны помолился, граду родному до земли пoклонился. И вошел он во град оный. Вот помышляет черноризец: найду я здесь и братьев, и родных, и знакомых, старых верных друзей неизменных. Напоят други меня, накормят, притомленного старца упoкоят… Идет старец по улицам, жива человека не видит; бредет черноризец по переулочкам, и живой души не встречает. Стучится в окно, в другое, нет ему ни привета, ни ответа. Входит он на знакомый ширoкий двор — нет ему ни привета, ни ответа. Входит старец в знакомые хоромы — нет ему ни привета, ни ответа. Бродит старец по пустым хоромам — нет ему ни привета, ни ответа. И вопрошает сам себя старец: куда ж делись мoи братья, мои родные, где мои старые приятели-други, где все люди сего града? Не пошли ли они в дом Божий, во Христову церковь — Господу молиться, угодникам пoклониться, свечку поставить, молебен послушать, душеньки свои от грехов очистить? Входит старец во храм Господень, входит черноризец в Божию церковь, и там все пусто, и там ни едина жива человека. И ходил старец по пустому граду три дня и три ночи; походил, походил и вышел. Сел у градских ворот и заплакал. И прилетала к старцу жар-птица, человеческим голосом ему возговорила: «Ох ты гой еси, старец-черноризец, не плачь ты, не кручинься, не тоскуй, не печалься; садись на мои золотые перья, пoнесу я тебя, жар-птица, за синее море на Блаженный остров, во град великий, во град богатый, во дворец хрустальный, в хоромы из камней самоцветных. В тех хоромах живет белолицая царевна — во лбу у ней ясно солнце, на затылке ясен месяц, во русых кудрях часты звезды.» Отвещал же старец жар-птице, отвещал, а сам горько плакал: «Не носи ты меня, жар-птица, за синее море, не прельщай ты старца дворцом хрустальным, не сули мне царевну белолицу. До чужих городов нет мне дела, приходил я во град родимый, не нашел я в нем ни привета, ни ответа.»

По отъезде Горнова вспала мне на ум нянина сказка. Кaким-то символом она мне пoказалась. Пустой город — это душа, переставшая любить. В какой уголок ее ни постучи — везде пусто, для любви нигде нет ни привета, ни ответа. Дружба? Но эта царевна за синим морем.

Я сняла голубое платье, положила в сторону Шуберта, взглянула на мебель и цветы в опустелой гостиной и — заплакала, как черноризец у городских ворот пустого города.

ОЛЬГА Н.

4 Comments leave one →
  1. January 12, 2018 12:03 pm

    And so we come to the end! Wow, the story certainly kept me guessing. I love the parable in this last part!

    • January 13, 2018 12:59 am

      I’m glad if it wasn’t too predictable! What did you think of Nastya’s sudden interest in Gornov in the last third or so of the story? I remember you commented that it was too late for Olga N. to get you to like Gornov, and I’m curious how that part of the plot looks to you at the end.

      • January 13, 2018 12:48 pm

        I guess I don’t think much of Nastya’s judgement, especially since Gornov is clearly as self-deluding at the end of the story as the beginning. But it seems in-character for her.

      • January 13, 2018 8:48 pm

        That makes sense. I wasn’t initially sure it was even in character (much less good judgement), but I think it works for me if Nastya’s love for Gornov comes out of her feelings for/about Yelena. I like how Gornov’s education and the naivete forced on Nastya leave them equally vulnerable to Yelena’s manipulation via “chivalry.”

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

%d bloggers like this: