Skip to content

The Old Man (27)

July 13, 2016

“You know, uncle,” the boy replied, blushing, “I only cried because we wouldn’t be able to go hunting.”

“And what about those men in Sevastopol? Are they thinking about hunting?”

“All honor and glory to them. You must agree, however, that indifference to life demonstrates a lack of acquaintance with life, just ignorance,” replied the boy, somewhat put out, and accustomed since childhood to drawing philosophical conclusions.

“You just try and reach consensus with this one; he’s my philosopher… No! Young people today are somehow cold,” said the old man, wavering between his partiality for his grandnephew and his feeling of patriotic enthusiasm.

I couldn’t believe my ears. Or is our congenital feeling of love for our country so strong that neither time, nor habit, nor prejudices can overcome it? In the old man’s ardent nature it had declared itself late, but with such energy that all his convictions had been shaken; the principal object of his admiration, England, had been felled from the pedestal where he had been used to seeing her for over half a century. Sinop, the steamship Vladimir, Sevastopol left him enraptured — he got carried away talking about the hopes Russia placed in her young tsar. I was convinced that Mikhail Fyodorovich not only loved Russia, but also knew her as only a Russian can know her.

“That’s just it,” he was saying, “Napoleon was a great man. He knew England and wanted to bring her down. She has a great deal of deceptive glitter. But learn what she’s like in her colonies, where all freedom is smothered; in her schools, where children are beaten till they’re crippled… you will see that the English are despots, an egotistical nation. Let them write whatever nonsense they want about us if it makes them happy and makes us laugh! They won’t defeat Russia that way,” concluded the old man with youthful ecstasy.

previous installment
next installment
what is this?

— Вы знаете, дедушка, отвечал мальчик, покраснев, — я плакал потому только, что нельзя было идти на охоту.

— А они-то, севастопольские? думают об охоте?

— Честь им и слава. Согласитесь, однако, что равнодушие к жизни доказывает незнание жизни, — просто невежество, — отвечал мальчик, несколько раздосадованный, и привыкший сызмала к философическим заключениям.

— Подите, с ним не сговоришь; он у меня философ…. Нет! нынешняя молодежь как-то холодна, сказал старик, колеблясь между пристрастием ко внуку и чувством патриотического энтузиазма.

Я себе не верила. Или так сильно врожденное нам чувство любви к отечеству, что его не могут одолеть ни время, ни привычка, ни предрассудки? Поздно, но с такой энергией сказалось оно в пылкой природе старика, что все убеждения его поколебались; главный предмет поклонения — Англия был повергнут с пьедестала, на котором он привык видеть его более полувека. Синоп, пароход Владимир, Севастополь приводили его в восторг, с увлечением говорил он о надеждах, которые Россия возлагает на молодого своего царя. Я убедилась, что Михаил Федорович не только любил, но и знал Россию, как ее может знать только русский человек.

— То-то и есть, говорил он, — Наполеон был великий человек. Он знал Англию, и хотел ее сокрушить. Много в ней обманчивого блеска. Но узнайте ее в колониях, где подавлена всякая свобода; в школах, где уродуют детей побоями…. вы увидите, что англичане деспоты, эгоист-народ? Пусть они о нас пишут всякий вздор, благо это их тешит, а нас смешит! Этим они не одолеют России, заключил старик с юношеским восторгом.

No comments yet

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in: Logo

You are commenting using your account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

%d bloggers like this: