Skip to content

The Old Man (24)

July 6, 2016

I must admit that I was putting off my visit to the Lutvinovs from one day to the next. At that time not only a word spoken against Russia, but even an indifferent word sounded so dissonant to the Russian ear, it roused such justifiable outrage, that I feared meeting the eighty-year-old admirer of Voltaire and the fifteen-year-old Seryozha, raised by his great-uncle and Rousseau.

Katerina Alexeyevna spent entire days in prayer and did not see anyone. The Lutvinovs had sent to enquire about her several times, and she talked me into visiting them. Then I saw once again the familiar living room that was painted green, and Voltaire the old man with the cynical smile on his lips, and the icy, cold-as-steel face of the misanthrope of Geneva, and General Bonaparte in his characteristic profile. But then there was something new: next to the portrait of Bonaparte was a portrait of Suvorov engraved by Utkin… “Isn’t that odd?” I thought — and found myself in the embrace of Tatyana Grigoryevna, who had appeared almost at a run from the interior rooms. As she kissed me, she kept repeating,

“Mikhail Fyodorovich will be so happy! He’ll be right out, I told them to announce you.”

I asked about Stepanida Andrevna. She had married again long before, lived nearby, and had already produced a half-dozen children. But Mikhail Fyodorovich had not had to part with Seryozha. He had sent away for a French governor for him and found an hourly Russian teacher nearby.

A blond, slender boy, rather cold in appearance, who it was impossible to allow was Stepanida Andrevna’s son, came out to the living room and bowed.

previous installment
next installment
what is this?

Признаюсь, что я со дня на день откладывала визит мой к Лутвиновым. В то время, не только слово, сказанное против России, но даже равнодушное слово, звучало таким диссонансом для русского уха, возбуждало такое законное негодование, что я боялась свидания с восьмидесятилетним стариком, почитателем Вольтера, и с пятнадцатилетним Сережею, воспитанником своего дедушки и Руссо.

Катерина Алексеевна проводила целый день в молитве и ни с кем не видалась, Лутвиновы несколько раз присылали о ней проведать, и она меня уговорила навестить их. И вот я опять увидела знакомую мне гостиную, выкрашенную зеленой краской, и старика Вольтера, с цинической улыбкой на губах; и сухое, холодное как сталь, лицо женевского мизантропа, и типический профиль генерала Бонапарта. Но вот и новость: рядом с портретом Бонапарта портрет Суворова, гравированный Уткиным… Что за странность? подумала я, — и очутилась в объятиях Татьяны Григорьевны, которая, почти бегом, явилась из внутренних покоев и, целуя меня, повторяла:

— Как Михаил Федорович обрадуется! сейчас выйдет; я велела ему доложить.

Я спросила о Степаниде Андревне. Она уже давно вступила в другой брак, живет по соседству, и уже обзавелась полудюжинной детей. Но с Сережей Михаил Федорович не расстался. Он выписал для него гувернера француза и отыскал, в соседстве, учителя по часам для русского языка.

Белокурый, стройный, несколько холодной наружности мальчик, в котором не было возможности признать сына Степаниды Андревны, вышел в гостиную и поклонился.

No comments yet

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in: Logo

You are commenting using your account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

%d bloggers like this: