Skip to content

The Old Man (16)

June 17, 2016

“I’m glad,” she would say, “when he has guests to entertain him. After all, he and I have already talked over everything under the sun.”

On these grounds, Tatyana Grigoryevna and I contented ourselves with the role of listeners when Mikhail Fyodorovich, in connection with the newspapers he had received, started a conversation with Rostislav about England. This was the old man’s hobbyhorse: England, the English, their ingenuity, their literature, their parliament could nowhere find a more fervent devotee. The old man spoke with great enthusiasm about Lord Byron. Rostislav thought to stop him in his tracks with the name Gogol.

“If Gogol can only be understood by the Russian, that is not to his credit; it is a sentence pronounced on him,” said Mikhail Fyodorovich. “A work of art, be it in literature, painting, or music, is remarkable only when it does not cease to be a work of art anywhere, for anyone. Shakespeare’s an Englishman, but that didn’t keep him from creating general human types. One must be a human being above all, and one should not get excited about the balalaika or the Suzdal school of painting or Gogol merely because these things are Russian. One’s desire to educate oneself must take precedence over patriotic vanity.”

“You are arguing against your own case, you know, Mikhail Fyodorovich,” said Rostislav. “You are Russian yourself.”

“I have tried to do no one harm, but to do good to the best of my ability,” replied the old man, “and I do not understand how a natural aversion to evil could be considered a specifically Russian trait.”


previous installment
next installment
what is this?


— Я рада, говорила она, когда его занимают гости: — ведь уж мы с ним обо всем переговорили.

На этом основании мы с Татьяной Григорьевной довольствовались ролью слушателей, когда, по поводу полученных газет, Михаил Федорович заговорил с Ростиславом об Англии. Это был конек старика: Англия, англичане, их изобретательность, литература, парламент не могли найти более усердного поклонника. О лорде Байроне старик заговорил с восторгом. Ростислав вздумал остановить его именем Гоголя.

— Если Гоголь доступен только русскому человеку — это ему не похвала, а приговор, сказал Михаил Федорович. Художественное произведение в литературе ли, в живописи, в музыке, тогда только замечательно, когда оно нигде и ни для кого не перестает быть художественным произведением. Шекспир англичанин, но это не помешало ему создать общечеловеческие типы. Прежде всего надо быть человеком, и не следует восхищаться ни балалайкою, ни суздальской живописью, ни Гоголем, потому только, что все это русское. Стремление к образованности должно брать верх над патриотическим самолюбием.

— Михаил Федорович, ведь вы против себя говорите, сказал Ростислав. Вы сами русский.

— Я старался никому не делать вреда, а по возможности добро, отвечал старик; и не понимаю, почему природное отвращение от зла могло бы почитаться способностью именно русского человека.

No comments yet

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: