Skip to content

The Old Man (4)

May 20, 2016

After breakfast we set off for the Lutvinovs’. We were received by a small but still lively old woman in a taffeta blouse and a tulle bonnet with a wig of black hair peeking out from underneath. Katerina Alexeyevna introduced her son and me.

“I’m very glad to meet you, thank you so much for coming,” she said, as if she were embarrassed by the presence of people she did not know. “Please do sit down. I wouldn’t have recognized Rostislav Mikhailich. My, how he’s grown! And I saw the young lady when she couldn’t yet walk; and now how she’s grown! A head taller than I am.”

Tatyana Grigoryevna Lutvinova spoke in a kind and welcoming tone that was at the same time respectful. She personally pulled out a chair not only for my aunt, but also for me. She asked Rostislav whether his chair might not be uncomfortable? In Katerina Alexeyevna’s affectionate manner of addressing her, the difference in their upbringing and social position was involuntarily revealed. My aunt asked a few questions about the management of the household, about the harvest, and particularly about a certain apple pillule that Tatyana Grigoryevna was an expert at making.

The Lutvinovs’ house was one of those manor houses of the former kind that were built and even furnished according to a particular widely adopted plan. Along the walls of the living room, which were painted dark green, armchairs with straight backs shaped like lyres had been arranged symmetrically. At the far end of the room, a massive, barbaric canapé occupied its rightful place between two tiled stoves. In front of the canapé was an oval mahogany table. Our hosts apparently paid little heed to repainting their walls or refurbishing their furniture, and by now it was difficult to guess the original color of the woolen material with which the chairs were upholstered. However, the room was brightened by a few antiquated pastels and engravings, and three or four marble busts of excellent craftsmanship. A half-open door led from the living room to a large room that our host had converted to a library and office, which I peered into with interest, when suddenly an old man of about seventy appeared in the doorway. He was pale and gaunt and extremely tall. Thick curls of white hair encircled his cheeks; I found his dark eyes, hawklike nose, and thin lips — all his features — striking not only for being handsome, but also for their intelligent and meditative expression. Mikhail Fyodorovich Lutvinov was wearing a long frock coat of English cut, and he looked every bit the gentleman.


previous installment
next installment
what is this?


После завтрака, мы отправились к Лутвиновым. Нас приняла маленькая, но еще свежая старушка, в тафтяной блузе и в тюлевом чепце, из-под которого выглядывала накладочка черных волос. Катерина Алексеевна представила меня и сына.

— Очень рада, очень благодарю за честь, говорила она, будто сконфуженная незнакомыми лицами. Милости просим садиться. Ростислава Михайлича я бы и не узнала. Скажите, какой большой! А барышню я видела, когда она еще не ходила; а вот теперь какая большая! Выше меня головой.

Татьяна Григорьевна Лутвинова говорила добродушным, приветливым и вместе почтительным тоном, сама придвигала кресла не только тетушке, но и мне. Ростислава она спросила, не беспокойно ли ему на стуле? В ласковом обращении с нею Катерины Алексеевны невольно проглядывало различие их общественного положения и воспитания. Тетушка сделала несколько вопросов о хозяйстве, об урожае, и в особенности о какой-то яблочной пастиле, которую Татьяна Григорьевна мастерски составляла.

Дом Лутвиновых был один из тех прежних помещичьих домов, которые строились и даже меблировались по известному, общепринятому плану. Вдоль стен гостиной, выкрашенных темнозеленой краской, были симметрично расставлены кресла с прямыми спинками, в виде лир. В глубине комнаты, между двумя изразцовыми печами, занимало свое законное место огромное, варварское канапе; против канапе стоял овальный стол красного дерева. Хозяева, по-видимому, мало заботились о поновлении стен и мебели, и уже трудно было угадать первобытный цвет шерстяной материи, которой были обиты кресла; но комнату оживляло несколько старинных пастелей и гравюр, и три, четыре мраморных бюста, замечательной работы. Дверь из гостиной была наполовину отворена в большую комнату, обращенную хозяином в библиотеку и кабинет, и я с любопытством в него заглядывала, как вдруг в дверях показался старик лет семидесяти, бледный худощавый, огромного роста. Его белые волосы ложились густыми прядями вокруг щек; черные глаза, ястребиный нос и тонкие губы, — все черты его лица поразили меня не только своею красотою, но и выражением ума и мечтательности. Михаил Федорович Лутвинов был одет в длинный сюртук английского покроя, и смотрел джентльменом с головы до ног.

No comments yet

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: